Пол Андерсон - Королева викингов

Направляясь на север, Эйриксоны узнали от своих разведчиков, что ярл Хокон призвал трондов к ополчению и снарядил свои военные корабли. Но, выяснив, какая сила шла против него, он не выступил навстречу королям, но кинулся в Южный и Северный Моерры и Раумсдальр, грабя, сжигая и убивая все на своем пути. Его враги теперь не могли набрать там много воинов или запастись продовольствием. Оттуда он отправил большинство трондов домой, а сам ушел куда-то с меньшим флотом, взяв с собой лучших воинов.

— После этого мы ничего не слышали о нем, — закончил Вальгард. — Когда я уехал оттуда, короли находились в Сигнафюльки и ожидали перемены ветра. Но, хотя он и был противным для них, для такого гонца, как я, он оказался наилучшим.

Аринбьёрн тяжело вздохнул.

— Сигнафюльки… Там все в порядке?

— Да. Как я уже сказал, Хокон даже не подходил к ним близко, а они к тому времени еще не взялись за его поиски. Он, должно быть, ушел далеко в море.

— Эту хитрую лису не так уж просто изловить, — сказала Гуннхильд, — но мы ее поймаем. Он не должен больше вредить королям своими злодеяниями. К настоящему времени они, вероятно, уже снова на пути в Траандхейм, открытый перед ними.

Она посмотрела на Аринбьёрна.

— А теперь расскажи нам о своей поездке.

Новости не вызвали в старом воине прилива ликования.

— Я думаю, что лучше будет поговорить об этом наедине, королева, — медленно ответил он. — Я не намерен оскорбить кого-либо недоверием, однако предполагаю, что ты не будешь довольна, если мой рассказ получит широкую известность.

Горящая головня, подброшенная в сухой лес, с неожиданной для самой себя холодной отстраненностью подумала Гуннхильд.

— Как тебе будет угодно. Приходи в мой дом поутру. — Она поспешила завернуться в радостную приветливость, словно в плащ. — Сегодня мы будем пировать и пить за победу для сыновей Эйрика.

Пользуясь присутствием Аринбьёрна, который с полным правом возглавил пир, она рано ушла спать, не прерывая общего веселья. Хотя Аринбьёрн был старше, казалось, что Гуннхильд годы гнетут сильнее. Ну и что удивительного — они были больше заполнены: любовью, потерями, радостью, печалями, тоской, поисками, неведомым, которое никогда не откроется его глазам. И все же она долго лежала без сна.

Утром налетел ветер и принес с собой сильный дождь. Ветер свистел над редкими всходами на полях, над исхудавшей скотиной на тощих пастбищах. Королева для приема Аринбьёрна сделала из своей обители столь же аккуратное и яркое гнездышко, каким оно представало ее сыновьям.

Мой хутор — так она порою шутя называла про себя этот дом, когда думала о том, как в нем или другом доме, в Бю-фьорде, сеяла семена будущих побед и как часто она бывала истинной носительницей королевской власти в Норвегии.

Аринбьёрн вошел. Гуннхильд усадила его перед столом с медом и кубками, сама села напротив и отпустила слуг.

— Можешь говорить свободно, — разрешила она.

Чуть раскосые синие глаза встретились с ее взглядом.

— Ты помнишь, королева, как я ушел один с горсткой людей и они решили обзавестись семьями в тех местах?

Она кивнула.

— И ты должен помнить, что я была весьма недовольна этим, ибо беспокойными и низкорожденными были они. — Впрочем, она не запретила ему этого. Он был ближе к простонародью, лучше знал его, чем она могла даже хотеть этого.

— Я считал, что запугивание могло бы привести к гораздо худшим последствиям.

— Но если они взялись за оружие… — Гуннхильд решила не заканчивать фразу.

— Я думаю, королева, что это очень сомнительно, тем более что я держу при себе многих людей из той самой области, а кое у кого там имеются и родственники. Кроме того, что бы я ни делал, я не могу рассчитывать на многое за тот отрезок жизни, что мне остался. Моя жена мертва, и я так и не взял себе другую; мои дети, оставшиеся в живых, обзавелись семьями, мои внуки уже подросли или подрастают. Неплохой возраст для человека, чтобы отойти от дел.

— Но неужели это случится так вдруг, — мягким голосом спросила Гуннхильд, — прямо сейчас, когда мы так нуждаемся в тебе?

Уголок его рта слегка дернулся, прежде чем он продолжил речь.

— Так или иначе, я добрался до Сотанесса, как следует порасспросил и выяснил, что скрывалось за теми слухами, которые уловила твоя, гм-м, бдительность. Мне удалось навести там порядок.

Огонь зашипел.

— Расскажи мне все об этом, — приказала Гуннхильд.

Аринбьёрн расправил плечи.

— Как будет угодно королеве. Это было не особенно приятно. Крестьяне, рыбаки и прочие собрались со всей округи, чтобы принести жертвы на могиле короля Трюггви.

Гуннхильд заставила себя сохранить неподвижность. Трюггви Олавсон, которого ее Гудрёд обманул и убил там… а она не сумела захватить Олава Трюггвасона, который будет мстить за это, если доживет до возраста мужа. Она ждала продолжения рассказа.

Аринбьёрн не заставил себя ждать:

— Они говорят — это не мои слова, королева, это они так говорят или говорили, — что король Трюггви не погиб в честном сражении, он был убит предательски. Они говорят, что подобные деяния и разрушение святилищ — это они говорят — все это навлекло голод на землю. Они говорят, что хорошо жили при добром короле Хоконе. Еще они говорят, что новые короли раздевают их донага и презирают их права как свободных людей. Над могилой они резали скотину, которую не могли прокормить, надеясь, что их король там, в ином мире, сможет каким-то образом облегчить их участь. Я говорю, ничего не скрывая от тебя, королева, не о том, что там должно было случиться, а о том, что случилось на самом деле.

— Я не удивляюсь и не гневаюсь на тебя. — Гуннхильд сказала чистую правду. — Что же ты сделал потом?

— Я послал слово их предводителям — мои люди знали, кто мог ими быть, — чтобы те пришли для разговора со мной.

— Ты покончил с ними?

Воин покачал тяжелой головой.

— Нет, королева. Мой и твой старый господин, король Эйрик Кровавая Секира, воистину так и поступил бы. Но, даже не принимая в расчет малочисленность моей дружины, я счел, что угрозы или убийства только подвигнут других к волнениям. К тому же это было бы несправедливо, королева, — упрямо сказал он. — Они страдают. Если бы мое хозяйство обнищало настолько же, насколько и их, если бы я чувствовал себя настолько униженным, то… — Он хрипло откашлялся. — Я предупредил их о том, что неизбежно случится, если такие вещи будут продолжаться. Я сказал им, что если они откажутся от этого, то я посмотрю, нельзя ли что-нибудь сделать, чтобы им помочь.

При этих словах Гуннхильд напряглась всем телом.