Легионер. Книга первая - Вячеслав Александрович Каликинский

– Понятно. Да, преступление, прямо скажем, нехорошее. Боюсь, что его последствия доставят много хлопот и неприятностей… Однако прежде хотел бы заметить, ваше высокопревосходительство, что само преступление было обнаружено около десяти часов утра вчерашнего дня. То есть уже после моего вчерашнего доклада вам. А газеты на вашем столе и вовсе сегодняшние, вчера знать про них я не мог, ваше высокопревосходительство! Зато сегодня я уже могу рассказать вам об этом убийстве гораздо больше. Боюсь, правда, что сии подробности не доставят вам удовольствия.

– Говорите, Иван Дмитриевич! Убийцы найдены?

– Преступник пока не схвачен, но нами определен. Впрочем, позвольте по порядку. Итак, вчера утром некий маляр, взявший подряд на покраску фасада дома № 14 в Гродненском переулке, заметил снаружи через окно в одной из квартир лежащее на полу тело. Дверь квартиры вскрыли и обнаружили двойное убийство – надворного советника Власова и его старухи-прислуги. Удалось установить, что убийство совершено несколькими днями раньше, 25 мая. И если бы не маляр, то трудно сказать, когда сии хладные тела были бы обнаружены. Убиенный хозяин квартиры – отставной чиновник, холост, из родственников у него только брат, да и тот имеет жительство в Костроме. Мотивом сего преступления, скорее всего, является корысть, ибо у Власова похищены ценные бумаги.

– Этот Власов что – ростовщик?

– Не думаю, ваше высокопревосходительство! Ни соседи, ни дворник не отметили частых визитов к Власову незнакомых людей, как это обычно бывает у ростовщиков и заимодавцев. Сам покойник при жизни был этаким анахоретом, посещали его – и то нечасто – лишь двое знакомых.

– Как убийцу определили? А если определили, то почему не арестовали?

– К этому я сейчас и веду, ваше высокопревосходительство. Ряд деталей на месте убийства говорил о том, что злодей при совершении им убийств сильно сам порезался. Ввиду этого, я направил своих людей в места, где раненому могла быть подана медицинская помощь. И вот – представьте! – в аптеке на Гороховой, что у Каменного моста, припомнили, что 25 мая поздно вечером к ним обратился молодой офицер, у которого была сильно рассечена правая ладонь.

– Час от часу не легче! Теперь еще и офицер! Надеюсь, не кавалерист?

– Дежурный провизор и его помощник, промывавшие рану, немцы. В России они недавно, и в армейских мундирах и знаках различия разбираются плохо. Они, правда, обратили внимание на то, что во время болезненной процедуры промывания раны офицер вскрикнул и произнес несколько слов по-немецки. Это дало аптекарю основания предположить, что раненый – его соотечественник. Дворник и управляющий домом Дрейер, вторично нами допрошенные, показали, что один из знакомых Власова, посещавший его – гвардейский сапер. Ни фамилии, ни полка, разумеется, никто не знал – только дворник припомнил, что Власов называл офицера Карлом. Имя немецкое, как изволите видеть, ваше высокопревосходительство.

– Боже мой, куда катится Россия! Гвардейский офицер – и убийца, а? Уму непостижимо! Час от часу не легче!

– Погодите, Александр Елпидифорович, это еще не все! В казармах лейб-гвардии Саперного батальона, который расквартирован в соседнем, Саперном переулке, мы без труда установили личность этого Карла. Им оказался делопроизводитель прапорщик фон Ландсберг. Один из его сослуживцев припомнил, что тот как-то знакомил его с отставным чиновником Власовым. Так что все сходится, ваше высокопревосходительство!

– Ну а что этот фон Ландсберг? Нашли его?

– Нашли! Кстати, отзывы о нем самые благожелательные, ваше высокопревосходительство. Участник последней Турецкой кампании, и с генералом Скобелевым повоевал, и в Коканде. Имеет награды – Анну и Станислава четвертых степеней с Мечами и Бантами. Служил под началом Наместника государя, генерал-адъютанта Кауфмана в Туркестане. С товарищами по батальону вежлив и добр. По службе никаких претензий не имеет. Имеет знакомства и в высшем свете.

– Игрок, поди?

– Уверяют, что нет. И вот еще какая странность, ваше высокопревосходительство! Судя по всему, родня у фон Ландсберга отнюдь не богата. Ведь он, поступив вольноопределяющимся в батальон, по окончании учебы отказался от аттестации на офицерский гвардейский чин! Что предполагает, как известно, большие расходы. И фон Ландсберг, получив весьма высокие оценки по всем теоретическим дисциплинам, вместо аттестации стал добиваться назначения в Бухарскую экспедицию генерала Кауфмана. В боевых условиях, как вы знаете, ваше высокопревосходительство, чинопроизводство идет гораздо быстрее. Да и жалованье офицера в боевых обстоятельствах в десять раз выше, нежели в Санкт-Петербурге, на зимних квартирах. В общем, после возвращения с Турецкой кампании Ландсберг жил, как уверяют, на широкую ногу. Имел намерение жениться, и даже был обручен с девицей из высшего общества. Настолько высокого полета, что выше-то и некуда, ваше высокопревосходительство!

– Ну, не тяните душу, Путилин. Он что – признался?

– Сей момент – дойду и до этого. Командир Саперного батальона, князь Кильдишев, с утра 26 мая предоставил фон Ландсбергу, по его просьбе, недельный отпуск по семейным обстоятельствам. Просьба об этом отпуске явилась для начальства, по его собственному признанию, неожиданной. А явился он к адъютанту князя с перевязанной рукой. Это подтвердил и врач батальона, который накануне наложил на резаную рану правой ладони несколько швов. Сам фон Ландсберг объяснил доктору рану неосторожностью при чистке сабли.

– Правую руку – поранить саблей? Чушь, милейший! Он, конечно! Позор-то, позор каков, а? Боевой офицер – и на тебе! Надеюсь, он догадался пустить за это время пулю в лоб?..

– В бумагах покойного Власова найдены любопытные документы, – меж тем продолжил доклад Путилин. – Во-первых, Власов назначил фон Ландсберга своим наследником и душеприказчиком. Капитал невелик, что-то около сорока тысяч в ценных бумагах, но все же… И еще был найден черновик поздравления, сочиненного Власовым к грядущему бракосочетанию Ландсберга. А в качестве свадебного подарка покойный предполагал вручить ему погашенные векселя на девять тысяч рублей. Эти бумаги, найденные полицией после смерти Власова, лежали на видном месте. На столе, рядом с подсвечником. И были закапаны воском. Все это говорит о том, что убийца наткнулся на эти бумаги и читал их с волнением. Впрочем, волнение могло вызвать и само совершение преступления.

– Погодите, Иван Дмитриевич – совсем запутали! Так что – не Ландсберг убил, что ли? И то сказать – кто ж своего благодетеля резать будет, прости, Господи, как петуха? Совсем вы меня запутали, Иван Дмитриевич! – пожаловался Зуров. И тут же закричал. – Прекратите, ради Бога, плести из своих бакенбард косы! Ровно мальчишка, право! Сию же минуту возьмите гребень, приведите себя в порядок.

– Виноват! Привычка-с… И последнее: мой агент побывал на прежней квартире Власова, где и узнал историю его знакомства с Ландсбергом. Власов после выхода в отставку сдавал внаем лишнюю комнату, а Ландсберг, приехав в Санкт-Петербург учиться на военного, снял ее. Своих детей