Юрий Волошин - Пираты Марокко

Ознакомительный фрагмент

– Интересно, куда нас привезут? В Алжир, да?

– Кто его знает, Арман. Надо послушать пиратов. Я когда-то немного знал арабский, так, совсем немного, слов около ста. Может, и услышу что интересное.

Солнце клонилось к закату. Вечер обещал быть тихим и теплым. Но товарищам по несчастью легче не становилось. Их бил озноб, жар разлился по телу, в головах шумело, а раны отвратительно пульсировали и болели.

Пиратские корабли один за другим медленно тащились на юг, слегка покачиваясь. На палубах шли интенсивные работы по устранению полученных в бою повреждений. На пленных никто не обращал внимания, полагая, что им с их ранениями в открытом море некуда бежать.

Пьер, превозмогая боль, внимательно прислушивался к разговорам матросов, но что-либо существенное выяснить для себя не мог. Он только и сумел понять, что арабы сильно удивляются своему столь неожиданному поражению. Они ругались, сетовали на отсутствие добычи и невозможность продолжать охоту на европейские корабли.

– Пока, Арман, ничего интересного я не услышал, – заметил Пьер, морщась от саднящей боли в ноге. – Хоть бы попить дали, а то страшно мучает жажда.

Он окликнул проходящего мимо пожилого араба:

– Раис, воды бы нам. Пить ужасно охота, – и он показал жестом, чего они хотят.

Араб остановился, сморщил смуглую рожу в презрительной гримасе, но сделал успокаивающее движение рукой и отошел. Вскоре он вернулся с ковшиком воды.

Пьер протянул руку за ковшиком, но араб выплеснул воду ему в лицо и громко захохотал. Его поддержали еще некоторые, и утоление жажды этим закончилось.

Тут к матросам подскочил какой-то алжирец, по одежде и повадкам – не простой матрос. Он зашипел на них, размахивая руками, толкнул в грудь матроса с ковшиком и прокричал ему вслед явные ругательства.

– Чего он там разошелся? – спросил Арман у Пьера.

– Да вроде защищает нас. Хорошо бы, Аллах сжалился над нами и надоумил его приказать принести воды.

– Пьер, ну ты прямо как неверный заговорил!

– Надо привыкать к этим условиям, Арман. Среди неверных жить придется.

– Гляди-ка! Вода появилась! С чего бы это? Но спасибо Господу и за это!

Подошедший матрос протянул раненым ковш воды, и те по очереди с жадностью ее выпили. Отдавая ковш, Пьер сказал, глядя прямо в злые темные глаза матроса:

– Инша-аллах, абу!

Араб подозрительно глянул на Пьера, что-то пробормотал и ушел.

– Что это ты ему сказал, Пьер?

– Я сказал, что да будет так угодно Аллаху.

Они постарались укрыться в тени мачты. Солнце пекло нещадно, а тела их и так пылали в жару лихорадки.

На заходе солнца, когда матросы помолились, пленным принесли миску с вареным кускусом, это что-то вроде манной крупы, и по три финика на брата. Дали и кувшин воды. Пьер сказал товарищу по несчастью:

– Ешь, Арман. Нам нельзя терять силы. Теперь это будет главным нашим желанием – побольше поесть. Так что жуй, пока дают.

– Я вижу, Пьер, что с головой у тебя получше, да?

– Чуток лучше. Не так трещит, но еще болит чертовски, места себе не нахожу, а вот с ногой дела совсем пропащие. Как бы не загноилась.

– И не говори. Вот попали в историю!

Ночью им почти не пришлось поспать. Раны не давали успокоения, а прохладный ветерок не охлаждал внутреннего жара. Легкая дремота овладевала ими на некоторое время, потом опять возвращалась боль, и стон иногда срывался с их губ.

Утром какой-то лекарь, сухой молчаливый араб в белой замызганной джелабе, осмотрел раны, бесцеремонно, невзирая на стоны, отодрал грязные повязки. Он, предварительно промыв раны какой-то коричневой жидкостью, от которой страдальцы застонали еще сильнее, смазал их мазью и наложил новые повязки чистого полотна, потом дал попить горького травяного отвара. Пощупал пульс, потрогал лоб, встал и молча отошел.

– С чего это нас вздумали лечить, Пьер?

– Так и должно быть, Арман. Зачем им дохлые пленники? Им нужно содержать нас в достаточно хорошем состоянии, а то подохнем, и не получат они хорошего выкупа.

– И долго нам придется ждать этого выкупа?

– Кто его знает, Арман. Может, месяц, а может, и год. Один Господь все это знает.

– Неужели и год?! С ума можно сойти!

– Не расстраивайся раньше времени. Приучай себя к мысли, что все могло быть и хуже. Мы живы, раны хоть и слегка, но успокаиваются. А это уже кое-что. Молись и уповай на Всевышнего. Пока большего нам не дано.

– Как ты можешь так спокойно обо всем этом говорить?

– А к чему зря бередить душу? Этим только хуже сделаешь сам себе, а помочь не удастся. Будем ждать.

– Так куда нас везут? Ты не узнал?

– А какая нам разница? Всюду нас ждет одно и то же.

Три судна медленно, переваливаясь с боку на бок, тащились по спокойному морю, и Пьер легко определил, что курс они держат на юг. Да и куда им плыть, как не к Африке, где пираты гнездились чуть ли не в каждом городке.

Еще два дня спустя показались желтые берега, покрытые пятнами зелени и квадратами ярко-желтых посевов.

– Вот и подходим к берегу, Арман. Скоро узнаем, где мы находимся. Я думаю, что это Аннаба. Во всяком случае, так я слышал от матросов, которые разговаривали между собой.

– Я вот о чем думаю, Пьер. Чего это нас держат на палубе? Обычно же пленных заталкивают в трюм. Однако мне это нравится.

– Вот и благодари Бога за такое, Арман. Видишь, бывает и хуже, а нам, значит, еще повезло.

– Может, ты и прав, Пьер. Поживем – увидим.

За час до захода солнца суда отшвартовались у причалов. Толпа любопытных тут же собралась рядом, поднимая тонкую пыль босыми ногами. Крики, приветствия и причитания сливались в общий гвалт. Лица толпы были оскалены злобой, рты изрыгали проклятия на головы неверных. В руках некоторых сверкали обнаженные ханджары – обоюдоострые кинжалы с тонким клинком.

– Что это они так свирепо встречают своих? – спросил Арман, поеживаясь при виде такого скопища обозленных арабов.

– А чего им радоваться, Арман? Добычи нет, погибших много, корабль потеряли. С чего им радоваться-то? Того и гляди, на нас набросятся. С них станется! Фанатики!

Тут матросы стали грубо поднимать их и заталкивать в люк, ведущий в трюм. Пьер не мог наступить на ногу и прыгал на одной, цепляясь за фальшборт. Арман его поддерживал здоровой рукой. Очутившись в темноте, Пьер сказал:

– Вот мы и в трюме. А ты радовался…

Они устроились на каких-то мешках и тюках, но духота и жара так на них подействовали, что им стало дурно. В головах стучали молотки, раны сильно заныли от пульсирующей в жилах крови. Пленники обливались липким потом и гадали, скоро ли их выпустят на свежий воздух. Обоих стала мучить жажда, но о них, казалось, забыли.

Беготня на палубе продолжалась до темноты, после чего шум помаленьку стал затихать. Прохлада ночи почти не проникала сквозь густую решетку люка, лишь к утру стало немного легче, но без воды Пьер и Арман чувствовали себя настолько плохо, что перестали разговаривать. Языки не помещались во ртах, а гортань стала шершавой и болезненной.