Роже Мож - Дикари

Сулла добрался до своего друга Менезия, обманув его охрану, и нашел его занимающимся любовью с рабыней...

Мускулистое тело Металлы содрогалось от быстрых судорог. С полузакрытыми глазами, с запрокинутой головой, рассыпавшимися светлыми волосами, выбившимися из шиньона, возница с силой прижимала свои груди к такой же мускулистой груди своего партнера. У нее вырвался стон удовольствия, означавший оргазм, и музыкантши поняли это. Они усилили и этот стон, и последующие таким же отзывом своих инструментов, которые звучали вплоть до заключительных судорог, вырвавших у прекрасной воительницы долгий крик. Музыка резко оборвалась, как только молодая женщина замолчала и, уставшая, молча откинулась назад. На глазах Суллы, который сожалел теперь о своем безрассудстве и нескромности, любовники, на некоторое время замерев, медленно разъединились. Металла привстала, села на кровать и собрала волосы, рассыпавшиеся по плечам.

— Великие боги! — проговорила она, иронически скривив свой красивый и суровый рот. — Какое счастье, что есть любовь... — Ее лицо, которое, как видел Сулла, смягчилось после оргазма, снова стало суровым. — Могу ли я оставить теперь своего хозяина? — спросила она.

Менезий, казалось, не обращал внимания на тон ее вопроса, в котором был заключен вызов. Она только что отдалась ему. И получила от этого сильнейшее удовольствие. Он овладел ею в полном смысле этого слова, потому что она была его рабыней. Но Сулла чувствовал ее напряженное состояние и натянутость, без сомнения существовавшую между ними, даже если Менезий был бесстрастен по отношению к ней. Галл вспомнил, о чем ему сегодня рассказывал арверн. Она принадлежала ему, как предмет или животное... Она продолжала рисковать своей жизнью, выступая на арене, в то время как ее хозяин уже давно ей предлагал закончить выступления.

— Я должна завтра рано вставать, — сказала она. — Лошади, которых ты заказал из Бретани, сегодня прибыли, и мы завтра на заре погоняем их.

Менезий сделал жест рукой в направлении двери, расположенной под противоположным портиком, которую Сулла, неудобно лежавший на карнизе, не мог хорошо разглядеть со своего места. Показался раб.

— Принеси немного вина, — приказал хозяин дома, который все еще лежал обнаженным, тогда как Металла не спеша надевала перед рабом шелковую тунику.

— Выпей немного вина перед уходом, — сказал патриций, — будешь лучше спать...

Гладиатриса покачала головой:

— Нет, спасибо, правда... Я слишком много пью последнее время, а ты знаешь, что такие, как я, которые пьют, не доживают до старости...

— Ты права, — сказал Менезий, — я не должен предлагать тебе пить. Но ты же хорошо знаешь, что я хочу, чтобы ты закончила выступления раз и навсегда. Когда ты, наконец, перестанешь бороться и против других, и против меня... Почему не хочешь, чтобы у тебя был ребенок?

Лицо молодой женщины помрачнело, и шрам, пересекавший ее щеку, обозначился со всей своей ужасностью.

— Ребенок убийцы? — спросила она с горькой усмешкой. — Ты думаешь, что я создана для того, чтобы давать жизнь, это я-то, которая подружилась со смертью?

— Только от тебя зависит прекратить такую жизнь, — сказал Менезий.

Она покачала головой:

— Что будет со мной без лошадей, без возгласов с арены, без ощущения опасности? А ты как будешь смотреть на меня, когда я стану женщиной, жиреющей от сытости и скучающей в доме? Не искушай богов, не проси у них, чтобы они сделали меня другой, не такой, какая я есть...

Раб наполнил кубок, который, как видел Сулла с высоты своего насеста, запотел, так как вино хранилось на льду, и протянул его своему хозяину.

Менезий молчал. Он выпил большой глоток молодого вина. Сулла понял, что отношения возницы и патриция упирались в стену упрямства, которой отгородилась молодая женщина.

— До завтра, — сказала она. — И забудь, что я не такая, как бы тебе хотелось, — добавила она, направляясь к двери, откуда недавно появился раб.

Флейтистки поднялись со скамейки, спрашивая хозяина взглядом: нужны ли они еще? Менезий дал им знак удалиться. Девушка, игравшая на тамбурине, вышла из буфетной, куда незадолго до этого вошла. В руках у нее была чаша и губка. Подошла к хозяину, провела губкой по бедрам и члену, который после этого взяла в руку и помогла хозяину помочиться в чашу. Когда все было закончено, она улыбнулась, опустила голову и ушла в буфетную. Менезий теперь был один.

«Как он одинок», — подумал Сулла, который понял теперь, почему патриций позвал его. Жена его обманывала и боролась против него, любовница была заложницей своего ужасного положения, из которого она никогда не смогла бы выбраться. И наконец, у Менезия не было сына, которому он мог бы завещать свое состояние и все то, что он создал за свою жизнь в боях и сражениях...

Сулла был растроган. Его одинокий друг Менезий позвал его. У римлянина-патриция был на всем свете, быть может, только один друг, на которого он мог рассчитывать, — бывший галльский офицер, вместе с которым он много раз рисковал своей жизнью. Армия! В этом прогнившем романском обществе только армия сохраняла свою чистоту...

Сулла увидел, как Менезий поставил на край эбеновой кровати кубок, который он осушил, и вскоре заснул. Он лежал теперь на боку, повернувшись спиной к галлу, который с высоты своего наблюдательного пункта не мог видеть его лица.

Лежа на верхушке портика, Сулла понял, что сам заснул, по крайней мере на несколько минут. Он выругал себя за это. Если стража была не способна помешать чужаку пробраться в поместье, то тогда ему, Сулле, надо было следить за тем, чтобы никто не напал на патриция во время его сна. Если убийца доберется до кровати Менезия, Сулла сможет спрыгнуть с портика с кинжалом в руке...

Галл увидел, что небо на востоке начало бледнеть. Близился рассвет. Менезий не должен долго спать, как все те, кто вел походную жизнь, а теперь ворочает крупными делами; скоро он проснется. И обнаружит своего друга стоящим перед его кроватью.

Сулла снова взял крюк, лежавший рядом с ним, зацепил его за выступ и спустился по веревке. Он хотел оказаться внизу к тому моменту, когда спящий откроет глаза и поймет, что галл следил за его поступками и жестами с высоты портика. Оказавшись на полу, Сулла сорвал крюк и поймал его на лету, чтобы он не ударился о мраморные плиты. Потом он обошел эбеновое ложе, на котором по-прежнему спал хозяин дома, уткнувшись лицом в шелковую подушку, и прошел в буфетную, где весь вечер находился раб с едой и освежающими напитками.

Галл спустился на несколько ступенек и попал в комнату, где на полках рядами стояли кубки и тарелки, в которых подавали вина и угощения, стопками лежали салфетки. В огромном леднике, выточенном из куска черного мрамора и снабженном пробковой крышкой, покрытой до блеска начищенной медью, хранились напитки и все то, что должно стоять на холоде.