Анатолий Ковалев - Потерявшая сердце

Ознакомительный фрагмент

Он бежал назад в рощу, но вскоре сбился с пути и неизвестно сколько бы еще проплутал, если бы не вышел к узкой извилистой речке. Долго прислушивался, нет ли за ним погони, а успокоившись, присел на старый замшелый пень. Неожиданно, будто из другого, лучшего дня, на него подул южный ветер, ласковый и теплый, пахнущий ванилью, обещающий скорую весну. Афанасий огляделся вокруг и заметил, что вдоль берега, из-под снега, между клочьями жухлой прошлогодней травы уже пробивались первые подснежники, синеватые и наивные, как глаза новорожденного младенца. Рядом, не обращая внимания на присутствие человека, храбрая выхухоль чистила передними лапками нос-хоботок и при этом потешно чихала, словно нанюхавшись табаку. Речка, несмотря на лютую зиму, рано вскрылась. А может, и не замерзала вовсе? Может, привыкла не замерзать, ведь до двенадцатого года выдалось несколько теплых зим подряд, почти без снега, с дождями и туманами. На другом берегу речушки дряхлый старик удил рыбу, монотонно гнусавя себе под нос то ли заговор, то ли молитву. Очевидно, ни то ни другое не помогало, потому что в его деревянном ведре, наполненном до краев водой, плавала лишь одинокая тощая щучка.

Древний рыболов медленно приподнял веки и сонным немигающим взглядом уставился на Афанасия, сидевшего прямо напротив.

— Доброго здравия вам, дедушка, — поклонился ему Афанасий.

— Что, молодец, приуныл? — громко спросил дед, опустив приветствие. — Аль во дворец пробираешься? Знать, не пущают?

— Не пущают, — грустно подтвердил Афанасий.

— А за какой надобностью тебе во дворец-то? — хитро прищурив один глаз, поинтересовался старик.

— Хотел до матушки-императрицы дойти, — не стал кривить душой бывший колодник и, махнув рукой, с досадой добавил: — Да куда там!

— Эгей, братец, — подмигнул ему старик, — к Марье Федоровне нынче многие норовят попасть. Государь-то в отъезде. Энто дело не простое, — погрозил он кому-то корявым пальцем и строго пояснил: — Без знакомств — вовсе невозможное.

— Да где же мне, простому человеку, их заиметь, эти знакомства?

— Энто как раз можно. — Старик напустил на себя важный вид. — Вот я, к примеру, лично знаком с Марьей Федоровной. Поставляю к ее императорскому столу пескарьков да подлещиков. И супруга ее покойного, государя Павла Петровича, царство ему небесное, тоже знавал в свое время. Павел Петрович дюже охоч был до мелкой простой рыбешки, ушицу из нее любил. Принесу я во дворец ведро, а он выйдет, сам всему улову смотр произведет, кажной рыбешке. Говаривал мне, бывало: «Ну, Митрич, ох и уважил! Знатная будет уха!» Теперь-то здеся рыбы повывелись, настоящей рыбалки нет… Не-ет! — протяжно закончил старик, с неудовольствием косясь на щучку в ведре, которая замерла, шевеля плавниками, будто слушая его рассказ.

— Так ты, Митрич, проведи меня во дворец, — ухватился за последнюю надежду Афанасий, — а уж я в долгу не останусь.

— Погоди маленько, братец, вот охрану сымут, тогда и проведу.

— То есть как, «охрану сымут»? — удивился Афанасий.

— Солдатиков сюда пригнали, как война началась, — пояснил старик. — А нынче что им тут делать, когда хфранцуз бит-перебит? Их бы и раньше по казармам распустили, да вот вздумалось Марье Федоровне устроить бал-маскерад с фейерверхами. Солдатики делают строения всякие в парке да пушки маскируют в кустах. Даже меня не пущают, — с досадой добавил он, — дабы секретов их до поры до времени не выведал.

— И когда же состоится этот бал?

— Через неделю, слыхать. Потом охрану сымут. Нечего им тут делать, когда хфранцуз бит-перебит…

Дед, подобно старой шарманке, у которой осталась только одна заунывная мелодия, начал бы рассказ сызнова, но Афанасий его уже не слушал. Он вдохнул полной грудью воздух, теплый, почти летний, пахнущий далекими цветами, и улыбнулся своим мыслям.

На другое утро, за самоваром, Афанасий, осторожно отпивая из блюдца горячий чай, поведал сестре и юной графине о своих похождениях в Павловске. Елена в это утро казалась особенно бледной и время от времени брезгливо морщилась. И Зинаида, и Афанасий уже догадывались, что девушку гложет какая-то болезнь. Ведь ее перевели в другую комнату, где не пахло ни ваксой, ни табаком, но юную графиню выворачивало по утрам пуще прежнего. Елена медленно размешивала ложечкой чай, а потом никак не решалась поднести чашку к губам.

— Думаю, надо подождать, когда снимут охрану дворца, — подытожил свой рассказ Афанасий, — всего какую-нибудь неделю.

— Неделю слишком долго, — неожиданно вмешалась Зинаида. — К тому же императрица может после бала уехать куда-нибудь, например, к сыну в Германию. Она ведь наверняка соскучилась по нему. И тогда весь ваш план коту под хвост!

— Об этом я ничего не знаю, — растерялся Афанасий, — но могу узнать.

— Нужно действовать немедленно, если хотите чего-то добиться, — настаивала Зинаида.

— Ты не представляешь, сколько там солдат. Мы не сможем пробраться во дворец незамеченными…

— А во время бала? — тихо спросила Елена. — Во время бала, в суете, под покровом ночи?..

— Над этим надо покумекать, — задумался вслух бывший разбойник. — Солдаты будут заняты фейерверками, офицеры, могу ручаться, перепьются. Сама императрица будет в хорошем расположении духа. Я раздобуду у деда Митрича лодку, и мы приплывем в парк по реке. Да вы просто умница, Елена Денисовна! — радостно воскликнул он.

Елена слабо улыбнулась и наконец решилась поднести чашку к губам, но, сделав глоток, в тот же миг закрыла руками рот, вскочила и выбежала.

— Не знаю, что делать, братец, — нахмурилась Зинаида. — Графиня больна. Ее надо показать доктору.

— У тебя есть знакомый доктор?

— Теодор Шулле. Он здесь считается лучшим.

— Опять немец! — возмутился Афанасий. — Вокруг тебя одни немцы!

— На Васильевском каждый второй немец, — пожала плечами она. — Да разве в этом загвоздка?

— А в чем?

— Как ты не понимаешь, братец? Если я позову доктора, на следующий день сюда явится квартальный с проверкой. Какие такие гости поселились у меня?

— Квартальный все равно что нож под дых, — согласился он, — этого зверя лучше обходить стороной.

— Терентий Лукич рано или поздно все вынюхает, — упавшим голосом сказала она и тут же предложила: — Тебе надо схорониться где-нибудь до поры до времени. Графиня пускай поживет у меня. Выдам ее за дальнюю родственницу… К женщине придираться не станут.

— Куда же мне съехать? — задумался Афанасий. — У меня никого, кроме тебя, здесь нет.

— На Охту, — подсказала Зинаида. — Там ведь были у тебя дружки-приятели?