Граф Монте-Веро - Георг Фюльборн Борн

ставшая жалкой лицемерная ханжа. – Господин церковный смотритель Шварц сказал мне…

– Да, это я подарил золотую монету милой девочке, – подтвердил Вольдемар, избегая глядеть на начальницу. – И это вы, якобы благочестивая женщина, заставили невинно страдать бедного безответного ребенка. Я вижу, что давно пора передать это благодетельное заведение, учрежденное для несчастных беспомощных созданий, в другие руки, настоящие христианские руки.

– Как ты дрожишь, милая Жозефина, – сокрушалась игуменья и, целуя девочку, кутала ее полой своего теплого бурнуса. – Бедное дитя, успокойся, я заберу тебя отсюда и увезу с собой.

– Я думаю, дорогая кузина, что нам с вами нет нужды знакомиться с результатами такого прекрасного воспитания, – проговорил Вольдемар с горечью. – Не трудитесь больше, госпожа начальница, и не утруждайте ваших питомцев насиловать свои голосовые связки. Это пение и эти молитвы ведут только к лицемерию, если они не сопряжены с душевной благодатью. Позвольте попросить вас, дорогая кузина, вернуться к нашему экипажу.

У начальницы дрожали и подгибались колени, она пыталась сказать что-нибудь в свое оправдание и не находила слов.

– Я считала вас матерью этих детей, для которых воспитательный дом заменяет отчий дом! – с упреком сказала Шарлотта. – Горе тем, которые забывают, что Бог есть любовь! Вспомните слова Иисуса Христа: «Не препятствуйте детям приходить ко Мне». Да, я сделала сегодня неприятное открытие.

– Не сердитесь так на начальницу, благородный господин! – вполголоса произнесла Жозефина, умоляюще взглянув на принца. – Видите, она вся дрожит.

– Ваше королевское высочество, – вымолвила наконец ханжа со смиренным поклоном, – поверьте, такого никогда больше не повторится. В нашем деле без строгости не обойтись, а молиться и каяться – наша святая обязанность. Попрошу вас ненадолго задержаться, мне еще надо отдать вам золотую монету…

– Купите на нее что-нибудь полезное для бедных детей, – сказал принц и обратился к Жозефине: – А краски мы все равно с тобой купим, и самые лучшие!

Игуменья и принц холодно кивнули начальнице, а Шарлотта заявила, что берет маленькую Жозефину к себе на воспитание.

Кастелянша переодела девочку в ее платье, вернула башмаки с чулками, и Жозефина, радостно простившись с учителями, наставницами, мальчиками и девочками, с сияющим лицом уселась в экипаж между принцем и принцессой.

У начальницы от испуга и волнения сделались сильные головные боли, и на следующий день она никого не велела принимать.

Чтобы успокоить читателя, заметим, что управление воспитательным домом недолго оставалось в руках этой ханжи и ее приспешников. Пришли новые люди, обращавшие одинаковое внимание и на нравственное, и на физическое развитие несчастных созданий, для которых волею судьбы, воспитательный дом стал отчим домом.

XIII. Исповедь страдалицы

Вернемся теперь к Эбергарду и Маргарите.

Уже светало, когда князь с дочерью на руках выбрался из монастыря и, проехав через лес, в глубине которого еще таился мрак, остановился на опушке.

Его сопровождали Мартин, Сандок и плененный барон Шлеве. Что касается монаха Антонио, то он воспользовался суматохой и незаметно исчез, растворился в ночи.

Барон Шлеве был вне себя от гнева и досады. Мало того, что он оказался в руках своих заклятых врагов; пленница монастыря кармелиток, которая должна была навеки исчезнуть в потайном каменном подземелье, оказалась на свободе. Правда, она без сознания, очень истощена и ослаблена болезнью, и есть надежда, что князю не удастся спасти ее…

Изворотливый ум барона искал способы освободиться, но тщетно – Сандок стерег каждое его движение зоркими глазами аргуса. Боялся Шлеве и мести князя Монте-Веро, но Эбергард в эти минуты меньше всего думал о злодее бароне.

На земле, на разостланном плаще лежала его возлюбленная дочь, его Маргарита, которую он столько лет искал. Она была без сознания и дышала так слабо, как новорожденный младенец; бледное лицо ее, до предела изможденное, выражало глубокую скорбь и все-таки было прекрасно. Длинные темные ресницы оттеняли закрытые глаза, белокурые волосы рассыпались по плечам; до крайности изношенное платье свидетельствовало о нищете, которую она должна была терпеть.

Князь горестно склонился над ней и не мог вымолвить ни слова…

Мартин побежал в лес, где находился ручеек, принес свежей воды и смочил ею лоб и губы Маргариты.

Эбергард, не хотел просить помощи в монастыре, боясь, чтобы там не влили в лекарство какого-нибудь яда. Лечение придется отложить до возвращения в Париж, а пока что рассчитывать надо только на свои силы и на Божий промысел.

Мартин снова отправился в лес за водой, на этот раз он прихватил с собой кружку, а князь все всматривался в бледное и бесконечно родное лицо дочери. Все страдания, которые довелось ей испытать, наложили свой отпечаток, но чем больше всматривался Эбергард – с радостью и горем, страхом и надеждой, – тем явственней находил на лице дочери следы раскаяния.

– Бедная, бедная моя девочка! – шептал он. – Ты искупила свой невольный грех перед Богом и людьми, Бог простил тебя и даровал тебе свободу, а я, твой отец, тем более прощаю тебя, дитя мое! Что бы ни случилось в дальнейшем, о чем бы ты мне ни поведала, клянусь, ты не услышишь от меня ни слова упрека, не увидишь ни одного недовольного взгляда. Только бы спасти тебе жизнь, только бы увезти с собой в далекую благодатную страну!

А пока что тебе надо собрать остатки сил и перенести неудобства путешествия в Париж. Я на руках понес бы тебя туда! Все лучшие врачи Франции соберутся у твоей постели и с Божьей помощью поставят тебя на ноги. Я буду беречь и охранять тебя, я приложу все силы, чтобы сделать тебя счастливой! Лишь бы только небо смилостивилось надо мной и даровало мне дочь, которую я столько искал, не мертвой, а живой!

Маргарита, девочка моя! Впереди у нас только светлая, безбедная жизнь! Нас ждет Монте-Веро, поспешим туда! Там тебя будут приветствовать радостными песнями, дорогу твою усыплют цветами, там, на благодатной земле, под щедрым южным солнцем, окончательно выздоровеют и душа твоя, и тело…

Появился Мартин с водой. Любящий отец снова смочил лоб и губы страдалицы, и – о радость; – она открыла глаза.

Взгляд ее был мутен, вряд ли она понимала, где находится и кто с ней, но главное – она возвращалась к жизни!

– Маргарита, дочь моя! – воскликнул Эбергард, стоя перед ней на коленях. – Взгляни на меня, это я, твой отец! После всех страданий я наконец нашел тебя и открываю тебе свои объятья, чтобы навсегда избавить от бедствий и нужды!

На глаза старого благородного Мартина навернулись слезы, и он деликатно отвернулся.

Маргарита как будто услышала и поняла князя, Она протянула