Анна Антоновская - Город мелодичных колокольчиков

Гиви точно взорвало.

— Ты почему щупаешь нас? Почему дом рассматривал, когда я тебя поймал?

— Когда поймал? Разве я от тебя бежал? А если видом дом глаза веселил, то не всем: воротами только. Правда, балкон тоже красивый; когда вернусь, скажу моей Кетеван, чтобы в такой же цвет и наш выкрасила.

— А далеко, Варам, твой дом? — быстро спросил Элизбар.

— Почему далеко? На земле везде близко.

— А может, не на земле живешь?

— Больше негде, батоно. Бог на небо живых не берет.

— Непременно к богу надо? Может, у черта веселее, если мехи раздувал.

— Э, батоно… Имени не знаю…

— Зови — Папуна!

— Хорошее имя Папуна! Будто огонь кто-то буркой накрыл. А только, батоно, с чертом тоже осторожным надо быть.

— Почему? — Автандил покосился на Дареджан, она незаметно крестилась.

— Любит с людьми шутить. — И снова подумал: «Как можно доверять? Проверить надо». — И еще — далеко живут, не достанешь. Когда бог с неба бросал, на самое дно упали, только некоторые за деревья зацепились. — Варам пристально вгляделся в Димитрия и медленно продолжал: — В лес упали — зелеными стали; некоторые в болото упали — серыми стали; у некоторых носы вытянулись; некоторые коричневый цвет любят… Только характер общий имеют — любят с людьми шутить.

— Э, Варам, вижу — ты ничего не знаешь: те, которые за деревья или за воду зацепились, в людей превращены, рядом с тобою живут.

— Как можно рядом, ведь бог хвосты и копыта им дал, чтобы соседи разницу видели.

— Ты сам говорил, что любят с людьми шутить. Вот упрятали хвосты в серые шарвари, а копыта в коричневых цагах держат. А настоящих людей на самом дне в ил втоптали, там и живут.

— Шутишь, батоно Папуна, если бы я чертом был, первым бы делом князей… — Старик осекся и подозрительно оглядел всех: «Неужели правда, к чертям я попал? Проверить надо». И торжественно произнес: — Бог каждому свое место определил…

«Барсы», разгадав мысли старика, совсем повеселели.

— Вот ты, старик, сейчас князей вспомнил. Знай, все князья черти, потому народ душат. Или твой князь добрый?

— Ты лучше другое, батоно Папуна, скажи. Если на земле только черти живут, тогда почему скучаем?

Автандил от удовольствия даже хлопнул ладонью по колену. «Барсы» уже не скрывали своего расположения к пришельцу. Саакадзе все пристальнее вглядывался в старика, за шутливым разговором, очевидно, таящего нечто важное.

— Скучаем, барам по своей вине. Каждый хочет для себя все без остатка забрать, а сосед пусть хоть голый ходит.

— Не то, батоно, говоришь, — Варам пристально оглядел Саакадзе. — Все знают — Георгий Саакадзе большой человек, о народе думает; а по-твоему, он главный черт?

— Э, Варам, конечно черт, потому и дерется то тут, то там, то за то, то за это.

— Напрасно, батоно, такое говоришь. Если черт, почему за народ с князьями дерется?

— А ты как думаешь — почему?

— Я хорошо знаю — почему; жаль, многие грузины не знают.

— Э-э, дед! — воскликнул Автандил. — «Барса» барсом называли, а шакал разорил весь свет.

— А почему, Варам, — насмешливо спросил Саакадзе, — у тебя одна нога толще другой?

— Откуда? — старик слегка растерялся, но быстро заговорил: — Больная нога, упал на острый камень, а время ехать.

Моя Кетеван мазь из травы приготовила… залах тяжелый, пять платков вокруг замотал. Такое было: подъехал мой конь к караван-сараю, почти у ворот Эрзурума. Я радуюсь — хорошо отдохну. Только заметил, может, турок, может, курд на меня уставился, потом ближе подсел; я притворился, что не замечаю. Давлюсь чорбой, потом кебаб глотаю. Такая богатая еда раздразнила курда или турка, ближе двигается, мой хурджини тоже без внимания не оставил. Тогда я на дальнюю тахту пересел, он тоже. Тогда я шарвари закатал и один платок развязал, он сидит; тогда я другой платок развязал, — он поморщился и немного отполз; тогда я третий платок развязал, он охнул, вскочил и убежал.

— А пятый не развязал? — под смех друзей спросил Саакадзе. — Хочешь, мой лекарь твою ногу вылечит?

— Нет, батоно, почти зажила.

— Почему же ты, полтора черта тебе под седло, с больной ногой так далеко поехал?

— Почему, батоно, думаешь, что далеко?

— Потому что ты грузин; выходит, живешь…

— Э, батоно, не все грузины живут в Картли, вот ты тоже грузин.

— Это дело другое, — усмехнулся Саакадзе. — Ты раньше скажи, кто ты?

— А ты кто? — старик испытующе смотрел на Саакадзе. «Почти знаю кто, все же проверить надо, дело большое». — Батоно, может, скажешь?

— Может, к ноге полтора хвоста привязал, а в цагах копыта держишь? — не унимался Димитрий. — Недаром вот за азнауром следил.

— Если такое думаешь, очень хорошо! А что за азнауром следил, тоже правда, он все думы мои спутал… Так сначала хотел: встречу грузина, спрошу, что надо. Два дня по базарам ходил, по улицам тоже, не встретил. Вдруг вижу куладжу! Обрадовался! Только я хотел подойти, а он в мечеть! Неужели, удивляюсь, черт пошутить решил, как тогда с дедом моего отца? Что ж, подожду, пока выйдет. А азнаур вышел и в другую мечеть вошел. Я за ним. А он в третью мечеть. Тут я смех бросил: как за грузина принял, если половину дня он по мечетям шныряет. А почему куладжу носит? Может, лазутчик? На другой день он прямо к первой мечети подошел, а я сбоку. Думаю, отсюда аллаха просьбами отягощает. Смотрю, во вторую мечеть он не пошел, иду за ним, он к твоему дому, батоно, подошел. А разве твой дом — мечеть? Он вчера подошел, а я сегодня. И тут азнаур меня же за меня принял.

— А с дедом твоего отца черт так же пошутил?

— Нет, батоно, тот не в аду был, потому про рай рассказывал, а пока дед моего отца уши развесил, черт всю муку на дорогу из его мешка выпустил.

— Так это ты ностевским дружинникам про рай рассказывал?

— Почему так думаешь, что я?

— Наверно знаю.

— И я наверно! — выкрикнул Элизбар. — Как сразу не узнал?

— Зачем должен узнать, если я первый раз тебя вижу?

— А я, Варам, там в засаде был и собачьим лаем тебя до Тбилиси провожал.

— Неправду говоришь, как может азнаур собачьим лаем кма провожать?

— Не я сам, мои дружинники.

— Ностевцы?!

— Ностевцы.

— Пусть бог пошлет им благополучия, всегда буду помнить. Но если ты ностевец, почему не около Саакадзе?

— Он сейчас воюет.

— Что ж, что воюет, не твоем месте я бы от него даже во сне не отходил.

— Это почему?

— Есть причина…

— Э-э, Варам, чем о чужих чертях заботиться, лучше скажи, как здоровье твоего князя.

— А ты, батоно Элизбар, чем о чужих князьях заботиться, лучше скажи — почему от своего убежал?

— А кто сказал, что князя имею?