Александр Дюма - Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 2

Влюбленные говорили мало и все смотрели друг на друга. Иногда глаза их делались такими томными, что художнику приходилось прерывать работу, чтобы не изобразить вместо Лавальер Эрицину. Тогда на выручку приходил де Сент-Эньян: он декламировал стихи или рассказывал историйку в духе Патрю или Таллемана де Рео.

Когда Лавальер уставала, делали перерыв.

Аксессуарами к этой картине служили поднос из китайского фарфора с самыми лучшими плодами, какие можно было найти, херес, сверкавший топазами в серебряных кубках, но художнику предстояло увековечить только лицо, самое эфемерное явление из всего окружающего.

Людовик упивался любовью, Лавальер – счастьем, де Сент-Эньян – честолюбием.

Так прошло два часа; когда часы пробили четыре, Лавальер встала и подала королю знак. Людовик поднялся, подошел к картине и сделал несколько комплиментов художнику. Де Сент-Эньян похвалил сходство, очень заметное уже после первого сеанса. Лавальер, в свою очередь, краснея, поблагодарила художника и удалилась в соседнюю комнату, куда за ней пошел король, позвав де Сент-Эньяна.

– До завтра, не правда ли? – обратился к Лавальер Людовик.

– Но если ко мне придут, государь, и не застанут меня?

– Так что же?

– Что будет со мной?

– Какая вы трусиха, Луиза!

– А если за мной пришлет принцесса?

– Неужели не наступит день, когда вы сами попросите меня не считаться ни с чем и не расставаться с вами? – воскликнул король.

– В тот день, государь, я буду безумна, и вы не должны будете слушать меня.

– До завтра, Луиза.

Лавальер вздохнула; потом, не имея сил сопротивляться просьбе короля, чуть слышно произнесла:

– Раз вы этого хотите, государь, до завтра.

И с этими словами поднялась по лестнице и исчезла.

– Что вы скажете, государь? – спросил де Сент-Эньян, когда она скрылась.

– Скажу, что вчера я считал себя счастливейшим из смертных.

– Неужели сегодня ваше величество считает себя самым несчастным из них? – с улыбкой сказал граф.

– Нет. Но эта любовь – неутолимая жажда; напрасно я ловлю капли влаги, которые твоя изобретательность доставляет мне: чем больше я пью, тем больше мне хочется пить.

– Государь, в этом отчасти повинны вы сами. Ваше величество сами создали настоящее положение вещей.

– Ты прав.

– Поэтому в подобных случаях, государь, лучшее средство быть счастливым – считать себя удовлетворенным и ждать.

– Ждать? Тебе, значит, знакомо слово «ждать»?

– Полно, государь, полно, не огорчайтесь. Я уже придумал кое-что, придумаю и еще.

Король безнадежно покачал головой.

– Как, государь? Вы уже недовольны?

– Доволен, дорогой де Сент-Эньян. Но придумывай скорее, придумывай новое.

– Государь, я обещаю вам подумать, вот все, что я могу сказать.

Не имея возможности любоваться оригиналом, король захотел еще раз взглянуть на портрет. Он указал художнику на некоторые недостатки и ушел. После этого де Сент-Эньян отпустил художника.

Мольберт, краски, палитра еще не были убраны, как из-за портьеры высунулась голова Маликорна. Де Сент-Эньян принял его с распростертыми объятиями, но в то же время с некоторой грустью. Облако, омрачившее царственное солнце, в свою очередь, затмило и его верного спутника. Маликорн сразу заметил этот налет грусти на лице де Сент-Эньяна.

– Что это, граф, вы так мрачны? – поинтересовался он.

– Немудрено, мой милый. Поверите ли вы, что король недоволен.

– Недоволен лестницей?

– Нет, напротив, лестница ему очень понравилась.

– Значит, убранство комнат пришлось ему не по вкусу?

– На него он даже не обратил внимания. Нет, королю не понравилось…

– Понимаю, граф: ему не понравилось, что на любовном свидании присутствовало два свидетеля. Как же вы, граф, не предусмотрели этого?

– Как мог я предусмотреть, дорогой Маликорн, если я в точности исполнил предписание короля.

– Его величество действительно настаивал на вашем присутствии?

– Очень настаивал.

– И пригласил также художника, которого я сейчас встретил?

– Потребовал, господин Маликорн, потребовал!

– В таком случае я отлично понимаю причину недовольства его величества.

– Каким же образом он мог остаться недоволен буквальным исполнением своего распоряжения? Ничего не понимаю.

Маликорн почесал затылок.

– В котором часу король назначил свидание? – спросил он.

– В два часа.

– А вы ожидали короля с какого часа?

– С половины второго.

– Неужели?

– Как же иначе? Хорош был бы я, если бы опоздал!

Несмотря на все уважение к де Сент-Эньяну, Маликорн не удержался и пожал плечами.

– А художнику король тоже велел прийти к двум часам? – спросил он.

– Нет. Но я привел его сюда к двенадцати. Лучше, чтобы художник подождал два часа, чем король одну минуту.

Маликорн залился беззвучным смехом.

– Лучше, мой милый, поменьше смейтесь и побольше говорите, – обиженно заметил де Сент-Эньян.

– Вы требуете?

– Умоляю.

– Так вот что, граф: если вы желаете, чтобы король был доволен, то в следующий же раз, когда он придет…

– Он придет завтра.

– Итак, если вы хотите, чтобы король завтра был доволен…

– Хочу ли я? Что за вопрос!

– Ну так завтра, когда придет король, у вас должно найтись самое неотложное дело и вам во что бы то ни стало надо будет отлучиться.

– Что вы говорите?

– На двадцать минут.

– Оставить короля одного на целых двадцать минут?! – в ужасе воскликнул де Сент-Эньян.

– Ну ладно, допустим, что я ничего не сказал, – проговорил Маликорн, направляясь к двери.

– Нет, нет, дорогой Маликорн, напротив, выскажитесь до конца, я начинаю понимать. А художник, художник?

– Ну, а художник пусть запоздает на полчаса.

– Вы думаете, на полчаса?

– Да, я думаю.

– Дорогой мой, я так и сделаю.

– И я уверен, что не пожалеете. Вы мне позволите зайти завтра справиться?

– Конечно.

– Имею честь быть вашим покорным слугой, господин де Сент-Эньян.

И Маликорн удалился с почтительным поклоном.

– Положительно, этот малый умнее меня, – молвил де Сент-Эньян, убежденный его доводами.

XLIV. Гемптон-Корт

Откровенная беседа между Монтале и Луизой в конце предпоследней главы, естественно, приводит нас к главному герою нашей повести – бедному странствующему рыцарю, изгнанному из Парижа прихотью короля.

Если читателю угодно последовать за нами, мы переправимся вместе с ним через пролив, отделяющий Кале от Дувра; пересечем плодородную зеленую равнину, орошенную тысячью ручейков, которая окружает Черинг, Медстон и десяток других городков, один живописнее другого, и окажемся наконец в Лондоне. А из Лондона, узнав, что Рауль, побывав в Уайтхолле, а затем в Сент-Джемсе, был принят Монком и получил доступ в самое избранное общество Карла II, мы, как ищейки, последуем за ним в одну из летних резиденций Карла II, Гемптон-Корт, на берегу Темзы, недалеко от Кингстона.