Юлия Белова - «Бог, король и дамы!»

Екатерина бросилась к Жанне д'Альбре, однако кальвинистская Дебора была слишком озабочена пристрастием будущей невестки к косметике и открытым платьям, поэтому, начавшись довольно мирно, беседа двух королев закончилась грандиозной ссорой и новым приступом королевы Наваррской.

Отчаявшись договориться с Карлом, королева-мать обратилась к тому, кто завладел всеми помыслами ее сына. Однако адмирал де Колиньи лишь презрительно отмахнулся от бабьих страхов и обрушил на королеву сотни упреков, обвиняя в том, что она не желает установления во Франции мира.

— Вы отказываетесь начать войну, мадам! Дай Бог, чтобы не вспыхнула другая, уйти от которой будет не в вашей власти! — бушевал адмирал.

Королева-мать не знала, за что браться раньше. За попытки возбудить любовь в будущих супругах, положить конец приготовлениям к войне или найти врачей для королевы Жанны? После некоторых размышлений Екатерина решила заняться всем одновременно. Однако Жанна д'Альбре продолжала болеть и, в конце концов, покинула этот мир, дав жизнь самым нелепым слухам. Молодой король Наваррский принялся уверять, будто негоже устраивать свадьбу сразу после похорон, и сыновней преданностью мог бы сорвать с таким трудом установленный мир, если бы не адмирал де Колиньи, громогласно потребовавший от юноши принести свою скорбь в жертву благополучию двух королевств.

И все-таки, хотя помолвка состоялась, а свадьба приближалась с каждым днем, Генрих и Маргарита продолжали смотреть в разные стороны. Напрасно по приказу госпожи фрейлины королевы-матери каждую ночь дарили любовь дворянам короля Наваррского — Маргарита де Валуа и Генрих де Бурбон оставались нечувствительными к любовной магии. Напрасно Екатерина приказала пригласить в Блуа всех супругов, некогда переступивших через пропасть религиозной розни. Напрасно велела отслужить как можно больше месс во славу мира и благоденствия. Колиньи, Карл и Жорж-Мишель чуть ли не открыто набирали людей для нидерландского похода, а испанский посол каждый день заявлял королеве-матери новый протест.

Наконец, решив, что переезд в Париж поможет умиротворению, Екатерина приказала отправляться в дорогу. Увы, черные траурные одежды протестантских дворян сразу же вызвали неприязнь парижан, а заносчивость гасконцев с одной стороны и пламенные проповеди католических священников с другой превратили эту неприязнь в плохо сдерживаемую ярость. Каждый день в Париже проходило не менее полудюжины дуэлей, и среди этой неразберихи, среди глухих угроз и бряцания оружием словно саламандра в огне сновал граф де Лош, убеждая, уламывая, очаровывая, покупая, вербуя и шаг за шагом собирая армию.

Жорж-Мишель гордился собой. По приезде из Наварры он немедленно поделился новостями с женой, и принцесса Релинген с восторгом встретила возможность пощипать дядю Филиппа. Граф де Лош произносил речи, заключал союзы, мирил врагов и ссорил друзей, поддерживал твердость короля Карла, высмеивал колеблющихся, злил герцога де Гиза, дрался на дуэлях и выполнял поручения Колиньи. Генрих де Валуа метался между родственниками, не зная, чью сторону принять, а Генрих де Бурбон с трудом сдерживал протестантских вельмож, требовавших немедленно выступить в поход против короля Филиппа.

Его сиятельство не смущали споры и он не собирался останавливаться на полпути. Короля Наваррского Жорж-Мишель уверял, будто война в Нидерландах принесет Франции долгожданный мир. Герцога Анжуйского просил помнить, что скоро у него будет две короны и, следовательно, он должен успокоиться и не мешать другу завоевывать свою. Когда же Генрих непонимающе уставился на кузена, шевалье пояснил, что по сообщениям Мирона король Карл кашляет кровью и, значит, вряд ли долго заживется на этом свете. А герцога де Гиза Жорж-Мишель и вовсе послал к черту, коль скоро у того не хватало ума присоединиться к походу и округлить свои владения за счет испанского короля.

Глава 52

В которой Соланж де Сен-Жиль, сама того не зная, обретает покровителя при французском королевском дворе

Вряд ли стоит удивляться, что подготовка к Нидерландской компании отнимала у Жоржа-Мишеля так много времени, что он упустил появление при дворе новой звезды, точнее, первоначально не счел нужным обращать на нее внимание. Причин для подобного равнодушия было две. Первой и главной стала досада шевалье, не заметившего появление очаровательного цветка по соседству с собственными владениями. Второй — придворная молва, упорно твердившая, будто Соланж де Сен-Жиль из Азе-ле-Ридо хороша собой, но на редкость глупа. Правда Анри де Бурбон говорил о кузине с нескрываемым восхищением, но граф де Лош отнес это за счет пристрастия двоюродного брата к пастушкам, которых, судя по всему, и напомнила принцу провинциалка.

Очаровывать пастушек, полагал шевалье Жорж-Мишель, дело простое и потому скучное. Да и расстраивать кузена, отнимая у него подружку, было нехорошо. Впрочем через пару недель после начала празднеств, его сиятельство сообразил, что был не совсем прав, а кузен с малышкой оказались еще более бесхитростными, чем можно было предполагать — во всяком случае прежде шевалье не приходилось встречать при дворе невинных девочек.

Соланж де Сен-Жиль, о которой так много судачили при дворе, было четырнадцать лет и она только что покинула монастырь. Господин де Сен-Жиль немало передумал, прежде чем отправить девочку в обитель. Так уж сложились обстоятельства, но ни Антуан, ни его супруга не получили сколько-нибудь приличного образования и потому желали дать своей дочери все то, чего сами были лишены. Но даже не это соображение заставило полковника отослать Соланж из дома. Гражданская война то и дело подходила к берегам Луары и Эндра, а господин де Сен-Жиль был слишком опытным военным, чтобы не понять, что Азе-ле-Ридо является не очень надежной защитой от боевых действий.

Монастырь сестер-августинок в Шиноне был знаменит на всю Турень не только школой для девочек из благородных семей, но и надежными стенами, превосходящими даже стены первого монастыря Франции Фонтевро и способными выдержать самый жестокий штурм. А уж расположение Шинона и его укрепления делали для армий бессмысленной даже попытку приблизиться к городу.

Когда полковник первый раз явился в монастырь для свидания с дочерью, он был поражен, обнаружив, что должен разговаривать с девятилетней девочкой через две толстенные решетки, но досада, что ему не удастся обнять дочь, быстро прошла, когда почтенный дворянин сообразил, что и врагам не добраться для его сокровища. Таким образом маленькая Соланж осталась в монастыре, не покидая его даже на время каникул, и могла видеть родителей лишь два раза в году, как предписывал устав монастырской школы.