Поль Феваль - Черные Мантии

Комната была просторна, но с низким потолком. Она одновременно служила спальней юному рассыльному, тому самому, кто соблазнился несравненными прелестями Мазагран; каждый вечер молодой человек со вздохом водружал свою постель на железный сундук с деньгами. Направо и налево были расположены комнаты господина и госпожи Шампион.

Андре нащупал проход между решетчатыми створками, проскользнул в него, и оттолкнув от себя обе створки, захлопнул стальную дверь. В тишине раздался звонкий лязг железа.

– Отлично! – шепнул Андре. – Ловушка захлопнулась.

– Темно словно в печной трубе.

Последние слова были сказаны голосом Трехлапого, словно тот разговаривал с самим собой.

Бывший комиссар полиции и советник остались стоять возле железной решетки. Они больше не узнавали голоса человека, приведшего их сюда.

Трехлапый закашлялся, задвигался и внезапно произнес:

– Да откликнитесь же вы, если вы уже здесь, не изображайте покойника. Я не собираюсь играть с вами в прятки, патрон!

– Я здесь, – глухо донеслось из глубины комнаты, – но черт нас всех побери! Я попался в капкан, словно волк!

– Какой капкан? – спросил Трехлапый. – Разве у вас нет железной боевой рукавицы?

Разумеется, обоим свидетелям не нужно было напоминать о внимательности и осторожности. Однако при слове «рукавица» они невольно подались вперед.

– Мне что-то послышалось, – мгновенно забеспокоился голос в глубине комнаты.

Но в темноте уже отчетливо слышалось шуршание, производимое ползущем по паркету человеком. Трехлапый двигался на голос, тот же продолжал:

Рукавица на мне, но она-то меня и держит… этот мерзавец Брюно подложил мне свинью. Конечно, это он поставил у меня на дороге эту девицу. Негодяй отличный кузнец; он упрятал в боевую рукавицу ловушку для дураков… каждый раз, когда я хочу вытащить руку, в нее впиваются сотни иголок и ранят меня до костей!

– Ну и ну! – ухмыльнулся Трехлапый, продолжая шумно двигаться, – так, значит, это вы оказались дураком!

Вместо ответа прозвучало замысловатое ругательство, ясно выражавшее весь гнев и всю боль говорившего.

– Зато остальное идет как по маслу, – продолжал калека. – Там, наверху, танцуют, нужные нам сплетни уже у всех на устах… Ну, как там ваши иголки?

– Если бы я мог, я бы отрезал себе руку, – заскрежетал зубами Лекок.

Для этого нужен настоящий мастер, – холодно заметил Трехлапый, – и хороший инструмент… Наша механика крутится как изнутри, так и снаружи: юная Эдме Лебер, трое наших молодых людей… собственно, вот и все!

– А что слышно о Брюно? – спросил Лекок.

– Ничего. Что до него, то вам следовало бы купить его, сколько бы он ни запросил.

– Да ведь это тебе было поручено следить за ним… ты виноват…

– Милейший господин Лекок, – оборвал его Трехлапый, – я – что ж, я-то на вашей стороне; но когда сюда придут товарищи, то если они застанут вас в таком положении, берегитесь кинжалов! Они сразу догадаются, что вы тут вовсе не для того, чтобы озолотить ассоциацию.

– Я Хозяин, – ответил Лекок. – Можешь ли ты дотащиться до меня, чтобы разобрать латную рукавицу?

– Ну нет, куда вам до Хозяина! – бросил калека. – Но все-таки я постараюсь вытащить вас из передряги. Эх, будьте уверены, здорово вы влипли!

Лекок, щупавший в темноте ногой вокруг себя, наткнулся в этот момент на бок Трехлапого. Обычно спустя некоторое время глаза привыкают к темноте, однако здесь ночь поистине была непроглядной. Господин Лекок сменил раздраженный тон на добродушный и ласковый:

– Ты мой друг и прекрасно знаешь, что я всегда хотел помочь тебе сделать состояние… Поднимайся!

– Мое состояние! – повторил Матье. – Гм! Гм! Патрон, с вами лучше синица в руках, чем журавль в облаках… Так говорят.

Глухой стон свидетельствовал о том, что Трехлапый изо всех сил пытался выпрямиться.

– Зайди с другой стороны, – приказал Лекок. – У меня одна рука свободна, и я могу помочь тебе.

Трехлапый, торопливо вцепившийся в его одежду, напоминал пловца, который, вылезая из воды, пытается преодолеть крутой склон. Похоже, он делал все, что было в его силах.

Лекок, едва лишь ему удалось схватить Трехлапого за сукно редингота, тотчас же мощным рывком оторвал его от земли.

– Вы чертовски сильны, патрон! – восхитился калека.

– Ты сменил свою бархатную куртку… – подозрительно проворчал Лекок.

– Я же вышел в свет… – добродушно ответил Трехлапый.

– Ты смог свободно войти в особняк?

– Ну, знаете, пройти можно всюду, если очень захотеть.

Он шумно вздохнул и сладострастно завершил:

– О! О!.. Ах, черт возьми!.. Ведь сердце мое не парализовано, патрон. А эти ваши порядочные дамочки куда как лихо раздеваются. Те, кого не считают порядочными, никогда не выставляют напоказ столько своих нежно-розовых прелестей!

– Шутник! – усмехнулся Лекок. – Ну и развернешься ты, когда разбогатеешь! Не дави мне правую руку, злодей!.. Но почему ты сказал мне: «Ну нет, куда вам до Хозяина!»

– Потому что Хозяин, – ответил Трехлапый, – это тот, кто держит в руках удавку и тайну.

– У меня есть и то, и другое.

– У вас нет ни того, ни другого, патрон… Графиня была красивой женщиной.

– Ты не можешь простить мне это убийство? Трехлапый уклонился от ответа:

– Чего уж говорить, когда красивая женщина мертва!

И он закашлялся, словно желая привлечь к этому первому признанию внимание свои невидимых спутников.

– Но только, – продолжал он, – напрасно вы убили ее. И удавка, и тайна оказались в руках другого.

И кто же он, этот другой?

– Смотрите-ка, патрон, – внезапно воскликнул калека, – сейф открыт! Я протянул руку и нащупал толстые пачки банковских билетов. Ах, какие они гладенькие. Будь на моем месте кто другой, он бы бросил вас здесь, а сам ушел бы отсюда разбогатевшим!

Лекок издал хриплый смешок.

– Ты что же, считаешь, что свободен? – прошипел он.

Трехлапый почувствовал, как сильная рука сдавила его поясницу.

– Патрон, не жмите так сильно! – взмолился калека. – Я всего лишь несчастный инвалид.

И тут же странным голосом прибавил:

– Хоть вы и не из слабеньких, в вашем положении вы беспомощны даже перед таким колченогим уродом, как я. Посудите сами: у вас свободна всего лишь одна рука, если вы меня не отпустите, я все равно смогу ударить вас кинжалом, а если отпустите, то уж тем более прости-прощай!

Из груди Лекока вырвалось сдавленное, хриплое дыхание.

– Ах, вот мы какие, приятель! – свистящим голосом произнес он. – Ты, кажется, забыл о третьей возможности: при первом же твоем движении я приподниму тебя и разобью твою голову об этот железный ящик.