Александр Дюма - Двадцать лет спустя

— Да, но он угодил в плен, — заметил Портос, — а это плохо.

— Мне очень хочется выпить за здоровье короля, — сказал Атос.

— В таком случае позвольте мне произнести тост, — предложил д’Артаньян.

— Говорите! — согласился Арамис.

Портос с изумлением взирал на д’Артаньяна, поражаясь изворотливости его гасконского ума.

Д’Артаньян наполнил свой оловянный кубок и поднялся.

— Господа, — обратился он к своим товарищам, — предлагаю выпить за здоровье того, кому принадлежит первое место за этим обедом: за нашего полковника. Да будет ему известно, что мы к его услугам до самого Лондона и далее.

Произнося это приветствие, д’Артаньян смотрел на Гаррисона, Гаррисон принял тост на свой счет, поднялся, поклонился четырем друзьям и без малейшего сомнения осушил свой кубок. Между тем французские офицеры перевели свой взор на короля и выпили все вместе.

Карл, в свою очередь, протянул свой кубок Парри, который налил туда немного пива, ибо короля угощали тем же, чем и других. Поднеся кубок к губам, он взглянул на четырех друзей и выпил пиво с улыбкой, полной признательности.

— Ну а теперь, господа, — крикнул Гаррисон, ставя на стол свой кубок и не обращая никакого внимания на своего знатного пленника, — пора в путь.

— Где мы будем ночевать, полковник?

— В Тэрске, — отвечал Гаррисон.

— Парри, — сказал король, поднимаясь и обращаясь к своему слуге, — вели подать моего коня. Я еду в Тэрск.

— Честное слово, — сказал д’Артаньян Атосу, — я очарован вашим королем и готов ему служить.

— Если вы говорите это от чистого сердца, — отвечал Атос, — то король не попадет в Лондон.

— Как так?

— А так, что мы освободим его.

— О, на этот раз, Атос, — заметил ему д’Артаньян, — вы, честное слово, сошли с ума.

— У вас есть какой-нибудь определенный план? — спросил Арамис.

— Эх, — сказал Портос, — нет ничего невозможного, когда есть хороший план.

— У меня нет никакого плана, — сказал Атос. — Д’Артаньян что-нибудь придумает.

Д’Артаньян пожал плечами, и они пустились в путь.

Глава 18

Д’Артаньян придумывает план

Атос знал д’Артаньяна, пожалуй, лучше, чем сам д’Артаньян. Он знал, что ему достаточно заронить в изобретательный ум гасконца какую-нибудь мысль, подобно тому как достаточно бросить зерно в тучную и плодоносную почву. Поэтому он совершенно спокойно отнесся к тому, что его друг пожал плечами и поехал рядом с ним, разговаривая о Рауле — разговор, который, как помнит читатель, при других обстоятельствах остался незаконченным.

Уже наступила ночь, когда прибыли в Тэрск. Четверо друзей делали вид, что не обращают никакого внимания на меры предосторожности, которые принимались по отношению к королю. Они остановились в частном доме, и так как им каждую минуту приходилось опасаться за самих себя, они расположились все в одной комнате, обеспечив себе выход на случай нападения. Слуг разместили каждого на своем посту. Гримо улегся на соломе у дверей.

Д’Артаньян был задумчив и, казалось, утратил на время свою обычную словоохотливость. Он не говорил ни слова и только насвистывал, прохаживаясь между постелью и окошком. Портос, по обыкновению ничего не замечавший, все досаждал ему вопросами. Д’Артаньян нехотя отвечал, а Атос и Арамис переглядывались и улыбались.

Хотя за день друзья очень устали, все они спали очень плохо, за исключением Портоса, у которого сон был такой же мощный, как и аппетит.

На следующее утро д’Артаньян встал первым. Он уже побывал на конюшне, осмотрел лошадей и отдал распоряжение относительно предстоящего путешествия, а Атос и Арамис все еще не проснулись, Портос даже блаженно храпел.

В восемь часов утра все тронулись в путь в том же порядке, как и накануне. Только д’Артаньян покинул своих друзей и подъехал к Грослоу, чтобы возобновить знакомство, завязавшееся накануне.

Пуританский офицер, которому похвалы его нового знакомого приятно щекотали самолюбие, встретил его с любезной улыбкой.

— Право, дорогой капитан, — сказал ему д’Артаньян, — я очень счастлив, что нашел наконец человека, с которым могу говорить на моем родном языке. Мой друг дю Валлон — человек очень угрюмого характера; из него клещами не вытянешь и четырех слов в сутки, что же касается двух наших пленников, то они, понятно, не очень расположены разговаривать.

— Они, кажется, заядлые роялисты? — заметил Грослоу.

— Вот именно. Тем больше у них причин злиться на нас за то, что мы взяли в плен Стюарта, которого, смею надеяться, там ожидает славная расплата.

— Еще бы! — усмехнулся Грослоу. — Для этого мы и везем его в Лондон.

— И надеюсь, не спускаете с него глаз?

— Еще бы! Вы видите, у него поистине королевская свита, — прибавил, смеясь, офицер.

— Да, конечно. Ну, днем-то нечего бояться: не убежит. А вот ночью…

— Ночью я усиливаю охрану.

— А как же вы стережете его?

— Восемь человек находятся безотлучно в его комнате.

— Черт возьми, крепко сторожите! — заметил д’Артаньян. — Но, кроме этих восьми человек, вы, вероятно, ставите стражу и снаружи? Знаете, в таких случаях чем больше предосторожностей, тем лучше. Подумайте, какой у вас пленник!

— Ну вот еще! Скажите на милость, что могут сделать двое невооруженных людей против восьми вооруженных?

— Как двое?

— Да король и его камердинер.

— Значит, вы позволяете камердинеру всегда быть при нем?

— Да, Стюарт просил, чтобы ему была оказана такая милость, и полковник Гаррисон согласился. Так как он король, то, видите ли, он не может ни одеться сам, ни раздеться.

— Ах, капитан, — воскликнул д’Артаньян, решив опять подогреть английского офицера лестью, которая ему раньше так хорошо удалась, — право, чем больше я вас слушаю, тем больше поражает меня та легкость и изящество, с какими вы говорите по-французски. Конечно, вы провели три года в Париже, но если бы я прожил в Лондоне всю жизнь, я все же не научился бы говорить по-английски так же хорошо, как вы по-нашему. Чем вы занимались в Париже?

— Мой отец коммерсант, и он поместил меня к своему компаньону, а тот, в свою очередь, послал моему отцу своего сына, — так уж водится в торговом мире.

— А что, капитан, понравился вам Париж?

— Да, но только вам, французам, следовало бы устроить революцию вроде нашей, не против короля — он еще ребенок, а против этого плута итальянца, который, говорят, любовник вашей королевы.

— О, я с вами совершенно согласен, и это нетрудно было бы сделать, если бы только у нас нашелся десяток таких офицеров, как вы — без предрассудков, решительных и неподкупных. О, мы быстро расправились бы с Мазарини и так же притянули бы его к ответу, как вы вашего короля!