Мишель Зевако - Сын шевалье

Жеан все понял.

— Хорошо, мерзавцы, — сказал он, — я вас пощажу. Теперь быстро отсюда, и чтобы я вас никогда больше не видел, если вам жизнь дорога.

Разбойники с трудом поднялись на ноги и что было духу помчались прочь.

Вернувшись домой, Жеан запер дверь на два оборота ключа — он никогда этого прежде не делал, — кинулся в кресло и стал размышлять.

— Аквавива вышел на охоту, — прошептал он. — Господин Пардальян был прав… как всегда. Провались все к дьяволу! Если и дальше будет продолжаться этакая пакость, то, пожалуй, и жить не захочется!

Но природная беспечность вскоре взяла верх:

— Ладно, поглядим! Бывал я и прежде в переделках, а до сих пор жив и здоров.

Однако последняя переделка даром все же не прошла. Жеан со всем тщанием осмотрел свою комнату и лег спать, лишь убедившись, что непосредственной опасности нет.

Наутро (была суббота) он уже собирался выйти, когда в дверь постучали. Жеан слегка приоткрыл ее, ожидая любого подвоха. Но стучал знакомый: лакей из «Паспарту». В руках он держал корзину. Слуга вынул оттуда шесть бутылок вина, поставил их на стол, положил рядом тщательно перевязанный пакет и сказал:

— Это от шевалье де Пардальяна.

Жеан посмотрел, что за вино. Его любимое — три бутылки старого сомюра, три старого вувре! Развязал пакет: там было печенье. Жеан любовно посмотрел на вино с закуской и пробормотал:

— Ну что за чудный человек этот шевалье! Обо всем позаботится… да как деликатно!

Вслух же он воскликнул — со смехом, но выдавая невольно затаенные горькие мысли:

— Ну, все это я могу есть и пить спокойно, ни о чем не думая! Подарок господина Пардальяна наверняка не отравлен!

Лакей тоже громко засмеялся. Жеан протянул ему экю. Парень алчно взглянул на монету, но денег не взял.

— Господину шевалье это не понравится… — проговорил он с тяжким вздохом. — А когда ему что не нравится, он сразу берется за дубину… Ох, и больно потом бывает!

Жеан от всего сердца расхохотался, глядя на сокрушенную физиономию бедняги:

— Бери, дурень! Господин шевалье ничего не узнает. Только сам ему не проболтайся.

Искушение было невыносимо. Лакей проворно спрятал монету и удалился, рассыпаясь в благодарностях.

Жеан нетерпеливо схватил бутылку и штопор, но одумался:

— Нет! В час дня он сам придет ко мне. Я ничем не могу его отдарить — так хотя бы выпьем вместе.

А до тех пор он прогулялся на улицу Бу-дю-Монд повидать трех своих товарищей и спросить, все ли в порядке у Перетты-милашки.

Ровно в час Пардальян постучал к нему в комнату. Молодой человек тут же с жаром стал благодарить его за посылку.

— Я ничего вам не посылал, — твердо и с тревогой сказал Пардальян. — Надеюсь, вы ничего не пробовали?

— Едва удержался… Просто я решил не открывать бутылки без вас.

Оба побледнели. Пардальян попросил рассказать, откуда взялся этот подарок. Жеан рассказал также и о ночном происшествии.

— Ну что, — хладнокровно сказал ему шевалье, — правду я вчера вам говорил об Аквавиве?

— Правду, провались все к дьяволу! Каков злодей! Просто какое-то исчадие ада, а не монах!

— И это только начало, — строго сказал Пардальян. — То ли еще будет.

— Да?! — вскричал Жеан; ярость уже душила его. — Ну посмотрим! Попади мне в руки этот ханжа, я его навсегда отучу убивать людей!

Пардальян ласково улыбнулся, молча взял вино, одну бутылку оставил, остальные вылил в нужник. Туда же отправилось и печенье. Бутылку они забрали с собой и направились прямо в «Паспарту». Лакей, который принес вино, спокойно занимался своими обычными делами. Пардальян подозвал его.

Увидев шевалье с Жеаном, лакей смутился, и Пардальян это заметил. Он неторопливо поставил перед парнем бокал, откупорил бутылку и налил бокал до краев.

— Ну, — начал Пардальян, — так это ты приносил утром от меня шесть бутылок вина вот ему — господину Жеану Храброму?

— Да, господин шевалье, — ответил лакей, уже не труся.

— Я сейчас налил тебе того самого вина, которое ты принес. Слышишь меня? Того самого.

— Слышу, сударь, — преспокойно отвечал лакей.

— Хорошо! Я тебя предупредил. Так вот: господин Жеан очень просит тебя отведать этого вина.

Он повелительно взглянул лакею прямо в глаза:

— Пей!

Парень сначала удивился, потом расплылся в улыбке до ушей и без колебаний взял бокал. Глаза его блестели от предвкушения удовольствия.

— Честь имею выпить за ваше здоровье, господин шевалье, и ваше, милостивый государь! — радостно произнес он.

Пардальян с Жеаном переглянулись: несчастный явно не знал, что пьет смертельный напиток. Когда он поднес бокал к губам; Пардальян схватил его за руку и дружелюбно сказал:

— Поставь на место!

— Почему? — разочарованно протянул лакей.

— Оно отравлено, — сурово сказал Пардальян.

Лакей содрогнулся, побледнел как мел и выпучил глаза. Бокал выпал из его рук и разбился. Бедняга отскочил, словно боялся обжечься о шипучий напиток под ногами, и простонал:

— Это все проклятый монах!

Все тут же объяснилось. В отсутствие Пардальяна некий монах принес это вино, дал лакею пистоль и попросил отправить Жеану от имени шевалье; тому-де, самому недосуг. Не заподозрив неладного, лакей так и сделал.

Его попросили описать монаха. Как и ночные разбойники, лакей не видал его лица: оно было закрыто капюшоном.

Разузнав все, что могли об этом деле, Пардальян с Жеаном пошли к Бертиль. Нечего говорить, что теперь они приложили все усилия, чтобы сбить со следа возможных соглядатаев. Как они сами думали, это им удалось.

Нечего рассказывать и о том, о чем шептались влюбленные несколько часов, будучи вдвоем, — вы, конечно, и сами догадаетесь. Наступил вечер; ничего необычного не случилось. Несмотря на совет Пардальяна, Жеан опять пошел на улицу Арбр-Сек.

Он разобрал постель, зевнул и потянулся. При этом голова его запрокинулась кверху.

— О! — вдруг вскрикнул Жеан.

Над головой у него, во всю длину над постелью, была большая балка. Юноша схватил лампу, встал на табуретку и осмотрел балку внимательнее.

— Странно! — прошептал он. — Никогда не замечал этой трещины. А я ведь Бог знает сколько часов провел в грезах на этой постели, не сводя глаз с потолка!

Он еще внимательнее пригляделся и прислушался — слышалось какое-то протяжное неровное потрескивание. Жеан соскочил с табуретки, схватил плащ и шпагу, задул лампу и выбежал из комнаты.

На улице он остановился и посмотрел вверх. Треск зловеще усиливался и наконец перешел в оглушительный грохот. Кровля обрушилась. Там, где минутой раньше была мансарда Жеана, вздымались теперь клубы едкой пыли.

«Слава Богу! — подумал Жеан. — Успел!»