Пьер Понсон дю Террайль - Тайны Парижа

— Сударь, — сказал он майору, — в письме, разорванном мною, была тайна.

— Вот как! — протянул майор.

— Ужасная тайна, разглашение которой опозорило бы навсегда честь одной семьи, такая тайна, что если бы я выдал ее, то мне пришлось бы немедленно покончить с собою.

— В самом деле! — холодно заметил майор, который, казалось, ожидал, что капитан даст ему дальнейшие объяснения.

— В письме, — продолжал капитан, — мне сообщили, кроме того, что состояние мадемуазель де Рювиньи, еще накануне находившееся в шкатулке, украдено.

— И что же?

— Так вот, — продолжал Гектор, — это состояние я должен возвратить, я, у которого оно украдено по моей же вине, и я торжественно прошу у вас руку дочери генерала, чтобы богатство, которым я владею, могло вернуться к первоначальной владелице.

— Капитан, — возразил майор, — и это все, что вы хотели мне сказать?

— Все, граф.

— Хорошо, но прежде чем вам ответить, вы позволите мне переговорить с моей воспитанницей?

Майор оставил Гектора Лемблена одного и отправился к Даме в черной перчатке, которой подробно передал свой разговор с капитаном. Молодая женщина выслушала его до конца, не прерывая.

— Этот человек, — сказала она наконец, — окончательно погряз в преступлениях, и нам будет трудно добиться от него признания. Он нашел способ выбраться из безвыходного положения, в которое мы его поставили, и уклониться от объяснений.

— Ваша правда, — согласился майор.

— Он думал спастись, но этим только приблизил себя к гибели.

И она прибавила со злой улыбкой и взглядом, которые приводили в ужас.

— Да, мой добрый Герман, вы можете обещать ему мою руку и можете сказать ему, что я согласна выйти за него замуж.

— Как! — вскричал с удивлением майор.

— Но с одним условием: чтобы он сегодня же вечером уехал в Париж, немедленно хлопотал о нашей свадьбе и позаботился бы о необходимых бумагах для свадебного контракта. А мы подождем его возвращения здесь.

— Возможно ли это?

— Да. Я так хочу. К тому же, он любит меня и исполнит все, что бы я ни пожелала.

— Так я передам ему ваши желания, — сказал граф Арлев.

— О! — проговорила Дама в черной перчатке, улыбаясь. — Скажите лучше — мои приказания. Разве этот человек не раб мой?

— Это правда.

Она указала рукой на календарь.

— Какое сегодня число? — спросила она.

— Четырнадцатое.

— Отлично! Запомните же, мой добрый Герман: тридцатого числа этого месяца капелла замка Рювиньи раскроет свои двери перед Гектором Лембленом…

— И его невестой, быть может…

— Нет, только перед ним одним, перед мертвым и лежащим в гробу.

В тот же вечер Гектор Лемблен уехал в Париж, оставив в замке Рювиньи графа Арлева и Даму в черной перчатке. Тогда последняя сказала майору:

— В отсутствие капитана мы можем заняться немного моим другим обожателем.

— Арманом?

— Да. Чтобы наш досуг не пропал даром.

Она сказала это с холодной усмешкой, которая приводила в трепет даже самого графа Арлева.

Часть IV. ГРАФИНЯ Д'АСТИ

I

В трех лье от замка Рювиньи, где происходили описываемые нами события, отлого спускалась к морю небольшая, покрытая лесом долина; на склоне горы виднелся красивый, сложенный из красных кирпичей дом, окруженный развесистыми деревьями; перед ним расстилалась зеленая поляна, сплошь засаженная яблонями, составляющими богатство жителей Нормандии.

Дом, напоминавший собою современные виллы, четыре года назад вместе с превосходной фермой и плодородными пастбищами был куплен «парижанином», как говорят в провинции, отставным военным с красной ленточкой в петлице и густыми с проседью усами.

Мы уже знакомы со старым военным; это — полковник Леон, отец Армана, бывший глава общества «Друзей шпаги».

Дом назывался Сторожевым замком. Чтобы объяснить, почему полковник приобрел его, мы должны вернуться к событиям минувших лет.

Незадолго до прекращения основанного полковником ужасного общества он посетил Нормандию по случаю бракосочетания капитана Гектора Лемблена с Мартой де Шатенэ, овдовевшей два года назад после смерти барона де Рювиньи. Полковник находился в числе свидетелей капитана при брачной церемонии.

Свадьба была простая, скромная, в церкви замка, а затем в деревенской мэрии. Полковник Леон провел неделю у капитана, и так как он любил охоту, то вдоволь насладился ею в окрестных лесах замка. Застигнутый грозой во время одной из своих охотничьих экскурсий в долине, над которой возвышался Сторожевой замок, полковник укрылся в нем и узнал, что владелец его недавно умер, оставив лишь дальних родственников, которые поспешили объявить о продаже дома и земель.

Полковнику понравился Сторожевой замок; цена имения была подходящая, а земли находились в хорошем состоянии. В своих непрестанных заботах о сыне — своей единственной горячей привязанности — полковник вел денежные дела крайне осторожно и не доверял ни промышленным предприятиям, ни процентным бумагам; он купил замок, намереваясь сделать его краеугольным камнем состояния, которое он желал оставить Арману.

Сюда-то полковник привез сына накануне того дня, когда капитан Гектор Лемблен, майор Арлев и Дама в черной перчатке приехали в Рювиньи.

Полковник увез сына из Парижа по совету Фульмен. Но ни Фульмен, ни он сам не предвидели, что вследствие рокового совпадения Дама в черной перчатке также покинет Париж, хотя по совершенно другой причине, и поселится в трех лье от того места, где они думали скрыть Армана от ее преследований.

Полковник прибыл в Сторожевой замок под предлогом возобновления контрактов с окрестными фермерами, ремонта виллы и устройства некоторых денежных дел.

Несмотря на нетерпеливое желание разыскать Даму в черной перчатке, Арман не мог противостоять желанию отца; он поехал вместе с ним в замок, с условием, однако, что полковник поспешит окончить свои дела и вернется возможно скорее в Париж. Погода благоприятствовала полковнику. Хотя была середина февраля, но дни стояли теплые, и Арман, любивший охоту, весь отдался этому удовольствию. Густые леса окружали виллу, и, живя в Сторожевом замке, полковник всегда имел в своем распоряжении небольшую свору из восьми английских собак, показывавших на охоте настоящие чудеса.

Прошла неделя, и Арман начал уже чувствовать лихорадочное нетерпение, когда, наконец, пришло письмо от Фульмен.

Она писала ему:

«Мой милый неблагодарный юноша, знаете ли вы, что я, которая любит вас, поступаю дурно, взявшись за розыски своей счастливой соперницы?