Майкл Форд - Рождение воина

Лисандр был весь покрыт грязью и ссадинами. Туника на нем разорвалась, живот от голода сводили судороги. Без еды и воды все они были равны. Не имело значения, спартанец ты или раб, — важно было, как ты поведешь себя в этих обстоятельствах. Этому Лисандра научил Огонь Ареса.

Демаратос споткнулся и упал на колени. Его начало рвать. Лисандр опустился рядом и, успокаивая Демаратоса, положил ему руку на спину.

— Оставь его, — приказал Агесилай. — Он нас задерживает.

Лисандр взглянул на своих спутников. И Агесилай, и Демаратос выглядели ужасно — щеки у них провалились, под глазами выступили черные круги. Он знал, что сам выглядит не лучше. Трудно было не обращать внимания на голод, который грыз их внутренности.

— Так больше продолжаться не может, — заявил Лисандр. — Если мы не найдем еду, то умрем голодной смертью.

— И что же ты предлагаешь сделать? — спросил Агесилай.

Лисандр посмотрел вниз, в сторону поселения илотов, где осталась его лачуга. Он вспомнил, как они с матерью ели тушеную чечевицу и черствый хлеб.

Агесилай, подойдя ближе, тоже взглянул на поселение.

— Настоящий спартанец точно раздобыл бы нам еду, — сказал он Лисандру на ухо. — Спорю, там найдется сыр, а может, и мясо.

— Я не могу красть у илотов — у них и так почти ничего нет, — ответил Лисандр. Однако почувствовал, что в его сердце вкрадывается сомнение. Мог ли он пойти на такой шаг?

Он и его спутники были на грани голодной смерти.

— Не можешь или не будешь? — спросил Агесилай и сплюнул. — Теперь ты спартанец, не забывай об этом. Рабы обязаны отдать все, что у них есть. Как ты думаешь, из тебя получится хороший вор?

Живот Лисандра ответил за него, издав громкое урчание.

— Я так и думал, — сказал Агесилай.

— Прошу тебя, Лисандр, — взмолился Демаратос. Он еще прихрамывал, припадая на покалеченную кабаном ногу. Оторвав кусок туники, он перевязал им рану. — Тебе ведь не надо красть много. Ровно столько, чтобы хватило на троих.

Лисандр снова взглянул на поселение. Демаратос был прав. Илотам жилось не сладко, но сейчас им было голоднее.

— Хорошо, — согласился он и двинулся в сторону поселения. Агесилай и Демаратос шли следом.

Если по-другому еды не достать, Лисандр пойдет на воровство.

«Только не требуйте, чтобы я гордился собой», — подумал он.

Лисандр вспомнил о видении, которое явилось ему в горах. Стал бы отец сейчас гордиться им? Он не был в этом уверен.

К полудню они достигли края поселения. С небольшого откоса Лисандр оглядел местность. В поселке было всего несколько человек. Остальные, похоже, работали в поле. Несколько женщин присматривали за детьми, игравшими на маленьком лугу близ крайних домов. Пожилая женщина мыла овощи в ведре с грязной водой.

Лисандр вспомнил, когда был здесь последний раз — в ту ночь, когда пороли Тимеона. Вспомнил он и спину друга, покрытую ранами там, куда приходились удары плети, его стоны от нестерпимой боли, а еще, как при каждом ударе смеялся Диокл… Он попытался отогнать эти воспоминания.

— Тебя не должны заметить, — наказывал Агесилай. — Спартанец крадет, но никогда не попадается.

— Ждите меня здесь, — ответил Лисандр. — Я скоро вернусь.

Он начал спуск, удаляясь от спутников.

— Ползи, собака, — зашипел Агесилай. Лисандр опустился на живот и пополз змеей, все время настороженно глядя перед собой. Его мучил стыд.

Приближаясь к лачугам, он почувствовал запахи готовящегося завтрака. Ему просто нельзя было вернуться с пустыми руками.

Две старые женщины во дворе стирали одежду, выливая воду в сточную канаву, и тихо о чем-то разговаривали. Он обогнул их и прокрался на другую тропинку. Вдруг Лисандр понял, где оказался.

На балке над низкой дверью лачуги, стоявшей впереди, были нарисованы символические ритоны — рога, заполненные зерном, — они служили талисманом, приносящим богатый урожай с полей.

Эту дверь он видел сотни раз. Это лачуга Тимеона. Лисандр вспомнил последний раз, когда видел друга — кровавые полосы на его спине, — и почувствовал жуткую боль. Он прижался к стене, но потом вышел из своего укрытия. Прятаться не имело смысла.

Когда Лисандр, спотыкаясь, вышел на улицу, он не услышал шума, какой обычно стоял в поселении.

Дверь манила его, ноги сами несли его к лачуге.

«Может, Тимеон там», — подумал он.

Лисандр ступил на низкий порог. Впервые за многие дни чувство голода исчезло, и его охватило спокойствие.

Как давно это было, когда он, прежде чем идти в поле, заглядывал к другу. Так много произошло, и ничего уже нельзя вернуть назад…

Лачуга Тимеона была просторнее комнаты, которую Лисандр делил с матерью. Оба родителя Тимеона были живы, и еще у него была младшая сестра София.

Внутри все лачуги были почти одинаковы — в одном конце стоял очаг, а перед ним низкая скамейка. Две спальни разделял занавес, в них можно было пройти под аркой из грубого дерева. У дальней стены Лисандр заметил куль с овсом, пару луковиц и еще несколько горшков. Наверно, в них был мед или оливки. Два каравая хлеба были завернуты в ткань, с крючка свисала низка чеснока. Воздух наполнял густой аромат диких цветов.

— Тимеон? — шепотом позвал он. Никто не отозвался.

Лисандр осторожно прошел в спальню и остановился. Здесь запах был более сильным.

У основания стола на козлах мерцали две свечи, а в чаше горело масло. На столе лежало что-то, завернутое в саван. По изгибам и складкам савана Лисандр догадался, что это тело.

Лисандр приблизился к столу и взял саван за угол.

— Предатель, — произнес чей-то голос позади. Лисандр обернулся, его сердце громко забилось. Под аркой стояла мать Тимеона.

— Гекуба? — вымолвил он.

— Как ты посмел войти в мой дом после того, что сделал? — гневно спросила женщина, дрожа всем телом.

По коже Лисандра забегали мурашки. Кто завернут в этот саван? Почему мать Тимеона называет его предателем? Истина стала просачиваться в сознание Лисандра, точно стая крыс через порог.

Отвернувшись от Гекубы, он отодвинул саван.

Глаза, когда-то излучавшие столько радости, были закрыты, кожа побледнела, напоминая воск. Лицо больше не озаряла улыбка. Это был Тимеон.

ГЛАВА IX

Лисандру стало плохо, он опустился на колени. Тимеон, его лучший друг с тех времен, как он сам учился ползать, умер. Ему было всего четырнадцать.

Лисандр вспомнил глаза Тимеона, отражавшиеся в поилке для скота, и тяжелую плеть в своей руке.

Лисандр повернулся к Гекубе. Та стояла, скрестив руки на груди. Он подполз к ней и ухватился за кайму ее платья.