Владислав Хапров - Ватажники атамана Галани

Я выбрался из своего убежища, прихватил спрятанную одежду и направился в деревню. В одной из изб я застал грудного ребёнка в колыбельке и древнего старика с длинной бородой. Увидев меня, он выпучил глаза, забормотал:

— Изыди нечистый! — и полез под лавку.

Я схватил лежавшее на печке огниво, взял немного соли и хлеба и побежал в лес. Поев и выспавшись, я, как мог, привёл в порядок одежду и вышел на дорогу. Нужно было вернуться в Казань и, во что бы то не стало, отобрать у разбойников мои бумаги.

Но попасть в город после захода солнца было непросто. Ворота закрыли, улицы перегородили рогатками, и у каждой стояли солдаты. Я уже собирался заночевать в поле, но тут увидел нарядную карету, спешившую в город. «Эту-то точно пропустят» — подумал я и, прыгнув на козлы, пристроился среди пожиток богатого путешественника.

Карету остановили у рогаток. Караульный потребовал пропуск. Кучер нагнулся и передал ему бумагу. Солдат повертел её в руках и передал вышедшему из будки прапорщику. Тот поднёс бумагу к фонарю, прочитал, вытянулся по струнке и произнёс:

— Извольте проезжать. Эй, Афонька, дурень ты этакий, поднимай шлахбауму.

Солдат поспешил исполнить распоряжение.

— Трогай! — крикнул кучер.

Лошади понесли карету по пустынным улицам Казани. Миновав слободы, она въехала в ворота деревянных стен посада и остановилась возле одной из башен, покосившейся от времени, с дверью висевшей на единственной ржавой петле и прохудившейся крышей. Из бойниц на нижних этажах пробивался мерцающий свет.

И вдруг я услышал голос, от которого у меня затряслись поджилки.

— Ну, привет, привет, старый боевой товарищ, — сказал помещик Филин выбравшемуся из кареты грузному человеку, лица которого я во тьме не разглядел. — Оставь кучера стеречь свою колымагу. Разбойников полна Казань. Враз уведут.

— Сомневаюсь, чтобы кто-то из местных шпыней рискнёт угнать карету стоящую рядом с твоим логовом.

— Не стоит быть слишком самонадеянным. Я был, и теперь, видишь, с проломленной черепушкой хожу, — он указал на повязку на голове. — Хорошо, что сейчас хоть хожу, а то ещё недавно без чувств валялся и бредил. Меня Дунька-разбойница выхаживала.

— Кто ж это тебя так.

— Твоя бумажная крыса.

— Кондратьев что ли, — в голосе неизвестного человека было столько неподдельного изумления, что я не на шутку возгордился собой.

— Он самый. Ты говорил — никчёмный человечишка, бумажная крыса. Крысы, знаешь ли, больно кусаются. А никчемного человечишку Девиер на такое дело не пошлёт. Этот твой Кондратьев только с виду был дурак дурачком. А так хитёр пуще самого дьявола.

Моё самомнение подскочило просто до невиданных высот.

— Ты говоришь был? Значит гадёныш сдох?

— Не боись. Фрол с ребятами прошлой ночью отправили твоего фигариса с карасями беседовать. Упокой господи его душу. Мне парнишка понравился. Но раз надо для дела — значит надо. Кстати, а откуда ты узнал про него?

— Одна моя знакомая девица состоит в интересных отношениях с секретарём Дивиера Афонькой.

Они вошли в башню. Кучер на козлах вытащил из укромного уголка бутылку и отхлебнул несколько глотков. Дверь, висевшая на единственной петле, качалась и скрипела на ветру. На последнем этаже башни зажёгся огонь. Филин со своим гостем наверняка были там. Мне, во что бы то ни стало, надо было узнать, о чём они говорят.

Я соскочил на землю и стал карабкаться по стыку брёвен башни наверх. Пару раз едва не сорвался, когда под ногами обломились куски трухлявого дерева. Через бойницу, расположенную на втором этаже башни, я увидел Фрола, сидевшего рядом с железной печкой и скребущего ложкой в котелке с кашей. Рядом с ним лежало длинное ружьё, пистолеты и топор.

Наконец я добрался до верха стены и заглянул в бойницу. Внутри чадили сальные свечи. Филин развалился на тюфяке и курил турецкий кальян. Рядом стояла бочка заткнутая пробкой и два серебряных кубка. Помещик вынул пробку и налил в кубки вина. Один кубок подал приехавшему.

— Бери, вино хорошее. Я его у одного грека-купца взял.

— А что с греком сделал?

— В рощице закопал.

Пришелец взял кубок и стал вертеться на одном месте, ища, куда бы присесть.

— Да не крутись ты как заведенный, — раздражённо произнёс Филин. — Сядь на тюфяк.

— Там полно клопов, — фыркнул человек.

«Проклятье, кто же это такой», — подумал я.

Голос был мне знаком, только я никак не мог припомнить, чей он. И разглядеть лицо не было никакой возможности.

— Привык к шикарной жизни значит, — захихикал разбойник. — Забыл, небось, как купались в ингерманландских болотах. А свеи нас картечью. Ты тогда был весь в ошмётках мозгов того солдата, которому снесло пол головы.

— Хватит. Забыл я об этом, и вспоминать больше не желаю.

Человек снял богатый кафтан, сложил его на полу и уселся на него. Как назло спиной ко мне. Спросил:

— Ты моё дело обдумал?

Филин затянулся кальяном. Из бойницы приторно запахло анашой. На душе вдруг стало радостно, потянуло на смех.

— Обдумал. Дело хорошее, прибыльное, только человеков у меня для него маловато. Там ведь солдаты, и не какие-нибудь инвалиды, а гвардейцы. Да и река — не моя стихия. Вот Галаня…

— Так поговори с Галаней. Вы же с ним задушевные приятели. Хабара на всех хватит.

— Галаня нынче за зипуном в Персию собрался. Как вернётся — поговорю. Если вернётся.

Филин долил себе в кубок вина:

— И всё же не пойму я тебя, зачем тебе башкой рисковать. Ну, я то ладно. Разоренный помещик, обворованный до нитки собственным приказчиком… — и вдруг как швырнёт кубок о пол да как заорёт страшным голосом. — Закопаю живьём иуду, когда найду! Нет, лучше свинец расплавленный в глотку залью псу смердящему!

— Тихо Филин, тихо, — зашикал на разбойника его гость. — Нечего варежку на всю округу драть. Подумают ещё чего доброго, что тут кого-нибудь убивают, посмотреть сбегутся.

Филин сразу перешёл на шёпот:

— Это всё твой Кондратьев. С тех пор как он мне прикладом по бестолковке заехал, что-то с ней совсем худо сделалось.

Так вот, мне-то куда худородному было ещё деваться. Только в разбойники. А ты сидишь на тёпленьком месте, воруешь потихоньку. Благодать.

— Место, как ты верно подметил, тёпленькое, — ответил незнакомец. — Потому каждый норовит подсидеть. Куда не плюнешь — везде соглядатае. Чуть зазеваешься — донос накатают, меня в кандалы и в Тайную канцелярию на дыбу. Я уже разок там побывал, едва жив остался.

Вот я и решил — хватит с меня. Надо сразу хапнуть столько, чтобы до конца жизни хватило, и не в этой вонючей клоаке, а в какой-нибудь европейской столице Лондоне, Париже, Мадриде. В общем, там, где можно с толком потратить деньги.