Эльвира Барякина - Белый Шанхай

Ознакомительный фрагмент

Эдна пристально посмотрела на Клима.

— А кем вы были до революции? Гвардейским офицером?

— Ни за что не догадаетесь — аргентинским журналистом.

Эдна выслушала его историю.

— Если бы вы хорошо писали по-английски и могли предоставить рекомендации, вы бы и дня не просидели без работы, — сказала она. — Я подумаю, как вам помочь.

Глава 4

Американский адвокат

1

Иржи напрасно боялся, что их с Ниной будут искать: в городе обитали десятки тысяч людей без документов, и полиция ими нисколько не интересовалась. Шанхай жил по правилам переполненного вагона: тот, кто находился снаружи, был врагом, а те, кто уже пробрались внутрь, сразу становились своими.

Поначалу Шанхай казался Нине чуть ли не сказочным царством, но потом наступило отрезвление. Ей никто не объяснял местных правил и их приходилось изучать на собственных ошибках. Кто знал, что в магазинах можно и нужно торговаться? Что нельзя пить воду из-под крана, иначе заболит живот? Что прислуге надо давать на чай за малейшую услугу, даже если ты не просила о ней?

Деньги и уверенность в себе стремительно таяли: время шло, а Нина так и не придумала, на чем можно заработать.

Ее потрясала сложность и развитость шанхайской экономики. На фабрике могли трудиться мигранты из провинции Аньхой, управляли всем японцы, сырье поставляли из Кореи, станки — из Великобритании, сбытом занималась французская фирма, а страхованием — американцы. При этом конечный продукт отправлялся в Бразилию.

При всем желании Нина не могла влиться в этот сверкающий поток богатства, связей и возможностей: во-первых, она была женщиной, во-вторых, у нее не было гражданства и начального капитала, а в-третьих, Нина мало что понимала в коммерции.

— Давайте откроем кинотеатр? — предлагала она Иржи. — Снимем помещение и возьмем в прокат скамьи и проектор.

Но Лабуда каждый раз поднимал ее на смех:

— Замучаетесь утрясать дела с цензурными комитетами. В Шанхае их три штуки — международный, французский и китайский, и каждый требует вырезать из фильма что-то свое. Помните, мы с вами ходили на «Любовников ночи» и вообще не поняли, о чем шла речь? Когда публика недовольна, она ломает скамьи и аппарат. Кто будет платить за испорченное имущество?

— Может, возьмем подряд на ремонт дороги? — не сдавалась Нина. — Вы же видели, как тут чинят мостовые: булыжник выпадает, приходят кули и замазывают дыру глиной. Все это держится до следующего дождя.

Лабуда смотрел на нее, как на дурочку.

— Подряд вам никто не даст — это слишком доходное дело. Глина бесплатная, кули стоят меньше доллара в день, а за дорожные работы муниципалитет платит большие деньги. Подрядчик дает отцам города взятки и специально делает работу кое-как, чтобы на дороге как можно скорее появилась новая яма и его опять позвали ее заделывать.

Все чаще и чаще Нина впадала в тоску: «Я хочу домой! Не могу я тут!»

А где могу? В России? Ее больше нет!

Нина не могла смотреть на соотечественников без содрогания: вчерашние герои войны собирались у благотворительных кухонь и стояли с мисочками в затылок друг к другу. Какой позор!

Как Нина и предполагала, русские стали олицетворением злостных неплательщиков. Если раньше она могла набрать в лавке товару и расплатиться через месяц, то теперь, заслышав ее акцент, приказчики требовали деньги вперед. В банке клерк даже не захотел разговаривать с ней о кредите. «Лиц без гражданства не обслуживаем», — сказал он и закрыл окошко.

Клим говорил Нине, что ей от природы свойственно необыкновенное упорство: «Ты не сдаешься, даже когда у всех вокруг опускаются руки». Только этим она и подбадривала себя… А потом пугалась и злилась оттого, что опять вспоминает прошлое.

От Иржи не было никакого толку — он даже не надеялся на успех и прямо говорил Нине, что она проест деньги и превратится в мелкую уголовницу, а сам он сопьется и умрет. Он злился на себя из-за собственной никчемности, а еще больше на Нину — за то, что она пыталась трепыхаться и тем самым подчеркивала, что у нее больше мужества и силы духа. Порой он так надоедал ей своими мрачными предсказаниями, что ей хотелось запустить в него туфлю.

Как было бы хорошо найти себе нового мужа и передать ему все заботы! В надежде познакомиться с кем-нибудь Нина несколько раз выходила к тиффину в «Астор-Хаусе», но эта затея с треском провалилась. Нина не понимала, в чем дело: она выглядела лучше всех в своем шелковом платье и жемчугах; ее приглашали танцевать, но никто из кавалеров не захотел продолжить с ней знакомство.

Она возвращалась в номер вне себя от гнева:

— Они какие-то ненормальные! — жаловалась она Иржи. — Сначала молчат, как рыбы, а потом и вовсе сбегают!

Тот только посмеивался:

— А я их вполне понимаю. Мужчинам нравятся веселые и беззаботные женщины, а у вас вид, как у злой сосачки. Ой… То есть у сосульки. Нет, я неправильно по-русски говорю… Как называется тот, кто пьет человеческую кровь?

— Комар, — раздраженно отозвалась Нина.

2

Она давно хотела сходить в церковь, но не решалась пойти в православный храм, потому что там можно было наткнуться на старых знакомых.

Иржи позвал ее с собой на католическую литургию.

— Если вы будете делать то же, что и остальные, никто вам и слова не скажет, — заверил он Нину, и она согласилась.

Собор Святого Игнатия был самым высоким зданием Шанхая, и сюда ежедневно привозили туристов, чтобы они полюбовались на прекрасные витражи и увенчанные крестами шпили.

Из распахнутых дверей доносились звуки органа и запах ладана, но когда Нина и Иржи вошли в собор, оказалось, что там шла заупокойная месса.

— Подождите здесь, — сказал Иржи и куда-то исчез.

Расстроенная Нина опустилась на скамью. От молитвенного настроения не осталось и следа: украшенный венками гроб показался ей недобрым знаком.

Послышалось чье-то сопение, и рядом с Ниной уселся толстый человек в кожаном плаще.

— О, мадам, какая встреча! — прошептал Дон Фернандо и, не спрашивая позволения, чмокнул Нину в щеку. — Знаете, кто это лежит в гробу? Мой лучший друг Августо.

На лице Дона Фернандо не было и тени печали. Он принялся рассказывать Нине, что Августо не слушал его советов, полез не в свое дело и в результате получил пулю в сердце. Можно было не сомневаться, что Дон сам приложил к этому руку.

Нина молча слушала его. Дожила: единственный человек, который искренне рад ее видеть, — это портовый бандит.

Сидевший перед ними худенький старичок оглянулся и приложил палец к губам, призывая Фернандо к тишине, но тот так грозно посмотрел на него, что бедняга поспешно перебрался на другое место.