Анна Антоновская - Город мелодичных колокольчиков

Вардан заскочил за кресло, порывисто дыша: «Еще бы тумак — и совсем Базалетская битва!»

— Оповестите все базары Картли о своем решении! Никаких уступок кахетинцам! Кинжал не поможет, — угощайте огнем! Так вот: сзади! спереди! сбоку! Ba-ax!

Оторопев, Вардан уставился на владетеля, вошедшего в раж. Ноздри у Зураба вздрагивали, будто от запаха паленого мяса. «На что толкает шакал? — недоумевал купец. — Или в самом деле за майдан заступиться хочет? Или сам решил пошлину присвоить? Надо смерить глубину подвоха».

— Князь князей, большое и, правду скажу, хорошее дело ты задумал. Но… как же гзири? Молчать будут? Не искрошат ли шашками весь майдан?

— Гзири остерегутся, майдан им будет не по пути. Начертаю повеление! Так вот, ты олицетворяешь майдан и можешь отвести от него большое несчастье.

— Несчастье?! — Вардан насторожился и даже чуть приподнялся на носки, чтобы лучше слышать. — Может, Моурави приближается? Тогда, что могу, по твоему разумению, все сделаю, князь князей! — И про себя усмехнулся: вина не было, а дьяволы мехи раздували.

— Обязан сделать! Ты обладаешь для этого главным свойством — изворотливостью.

— Почему я, князь князей?

— А по-твоему, кто?

— Мелик, он сажу за муку выдает, пепел — за масло, шиш — за грушу. А я давно, как пожелал ты, не мелик.

— Как не мелик?! — Зураб опешил. — А кто ты?

— Я купец Вардан, а мелика ты сам другого выбрал удачно: у него живот свиньи и ум жука.

— Почему же сразу не сказал?

— Думал, знаешь, что каурма не саман.

— Ты что?.. — Зураб свирепел, силясь улыбнуться. Нет, не время за издевку, прикрытую почтительностью, швырнуть купца в башню. И он постарался смягчить голос. — Рассердился я тогда на тебя, а ты всерьез принял. Гони косого глупца к сатане под хвост! Все майданное дело испортил.

— Как могу самолично распоряжаться хвостом сатаны, князь князей?! Раньше глашатай должен твое повеление обнародовать, целый день, по майдану слоняясь, выкрикивать: «Так возжелал князь князей Зураб Эристави, повелитель Арагви, достойный хранитель короны!» Потом купцы соберутся. Сначала косого низложат, — значит, радостный пир…

Так деды еще поступали, нельзя менять. Потом выберут меня — и опять пир, ибо все делаем, как деды утвердили. Думаю, три воскресенья на соблюдение обычаев уйдет, а кахетинские нацвали с купцами через воскресенье пожалуют… Придется косому гостей встречать.

— А ты? — Зураб нервно погладил эфес меча. — Совсем руки умываешь?

— Князь князей, — невольно испытывая ужас, пролепетал Вардан. — Я за майдан сердцем болею, но для этого нужна голова. — И стал пятиться к выходу. — Что могу, сделаю. — Облегченно почувствовал, что перешагнул через порог. — Так прислать косого? — И мгновенно исчез.

Сжав губы, Зураб не оборачиваясь смотрел в окно. Он вынужден был отложить расправу с купцом, так подсказывало благоразумие. Заполучить корону, используя лишь средства грубой силы, нельзя, — он уже это ясно осознал. Надо было чурчхеле придать остроту клинка, а клинку — сладость чурчхелы. С таким девизом он готовился вступить на царскую стезю. И вдруг взор его просветлел: он наблюдал, как на стенах Метехи происходит смена стражи. Копьеносцы были в серо-бело-синих нарядах цвета его фамильного знамени, и на караульном флажке, трепетавшем в прозрачном весеннем воздухе, черная медвежья лапа сжимала золотой меч. Привыкший к высотам гор, он сейчас испытывал легкое головокружение, ибо и город, и ущелье, и горы казались уменьшенными во сто крат. Он как бы парил над ними, ласкаемый ярким блеском престола. Новый прилив сил омолодил его, мечта становилась явью, и ради этого стоило сокрушить последние преграды.

Очутившись за Метехским мостом, Вардан не мог понять: откуда вышел он — из замка или из бани? Впрочем, он достаточно был захлестнут грязью, чтобы долго сомневаться. Какой-то мальчишка юркнул за угол. Вардан кисло улыбнулся: «Беспокоятся купцы», — и направился прямо домой.

Едва войдя в «комнату еды», он вполголоса проговорил:

— Нуца, убери с комода товар, особенно далеко спрячь подарки Моурави, и сундук с одеждой завали в сарае хворостом. Да… еще в нише атласные одеяла простыми замени.

— Вардан-джан, ты что меня за душу держишь? Как только позвал тебя шакал, сразу догадалась: не вином угостит.

— И вином угощал, и слова слаще гозинаков подносил, и обещания аршином мерял.

— Вай ме! Вардан-джан! Что задумал шакал?!

Выслушав мужа, Нуца без промедления принялась за дело, и к вечеру богатый дом Вардана Мудрого походил на жилище бедного лавочника.

С аппетитом пообедав, Вардан восстановил, наконец, душевное равновесие и уже спокойно направился на майдан.

В рядах стояло затишье, необычное для торговой весны. Возле больших весов толкались дукандары, лениво обменивались новостями.

Но у Гургена словно пятки горели, — он то и дело выбегал из лавки, вглядываясь в безлюдные затененные улички, выходящие на площадь майдана: не идет ли отец? И не он один, выжидали и другие состоятельные купцы, ибо с минуты, когда Зураб прислал гонца, их не переставал волновать вопрос: зачем?

Вардан едва успел поговорить с сыном, как в лавку вошел сосед. Увидя Вардана за странной работой, он с нарочитым весельем спросил:

— Ты что, Вардан, шаурной кисеей любуешься? Разве лучше товара не нашел?

— Все отборное давно продал; думаю, и у тебя не осталось. Сейчас в Гори уезжаю, пэх-пэх! Там у двоюродного брата такое же состояние, как и у ангела, когда он взлетает на небо. Сразу купцом стал, длани сами к серебру тянутся. Подарки везу. Отдохну немного, устал. Думаю, и тебе следует отдохнуть, все равно торговать мечем.

— Надолго едешь?

— На неделю.

— Как на неделю? А кахетинские купцы?

— Не в гости жалуют, пусть мелик с ними разговор ведет о караванах и грузах. Я простой купец. Говорят, даже кисею начнут забирать. Чем убыток терпеть, решил лучше подарок поднести. Не все, конечно, три куска кисеи для торговли оставлю, еще три штуки миткаля на развод и на шесть пар шарвари грубого сукна с полок сниму.

Посмотрев вслед торопливо вышедшему соседу, Вардан накинул крючок на дверь:

— Гурген, заверни в кисею лучший товар и перенеси домой, оставишь только то, что я соседу пересчитал.

— Когда выезжаешь, отец?

— В Марабду? В пятницу.

— Очень хорошо, в воскресенье купцы из Кахети прибудут. Значит, долго у князя гостить собираешься?

— Пять дней, больше кахетинцы не выдержат.

Майдан всполошился. Как по сигналу, весь следующий день купцы собирались в дорогу: у кого в деревне родственница замуж выходит — «красивая и больше на гирю похожа, чем на аршин»; кого на крестины пригласили: «После купели младенца обещают тамадой выбрать, такого еще не было!»; у кого бабушка клад нашла: два черепка, а в них золотые кочи.