Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон
Когда в середине ноября в Гипускоа ошибочно объявили о падении Мадрида, многие предприниматели и владельцы магазинов были арестованы, а их деньги и имущество – конфискованы, так как они не проявили должного патриотического пыла. Также мятежники задержали нескольких священников и, чтобы унизить их, отобрали у них сутаны. Пеллетье держали в тюрьме, потому что франкистские власти пытались убедить французское правительство заплатить за него большой выкуп порядка стоимости груза корабля с продовольствием. Он был освобожден через шесть месяцев, когда правительство Страны Басков согласилось обменять его на немецкого летчика[1425].
Пока наступление на Мадрид было главной задачей мятежников, баскский фронт оставался неподвижным до конца марта 1937 года. Еще до падения Сан-Себастьяна Мола инициировал тайные переговоры с Partido Nacionalista Vasco. Он надеялся на мирную капитуляцию Бискайи в обмен на обещание не разрушать Бильбао и гарантию недопущения дальнейших репрессий. Принимая во внимание то, что произошло после взятия Ируна и Сан-Себастьяна, руководство PNV не было склонно ему верить. В качестве главного собеседника PNV с представителем Молы выступал Альберто Онаиндия. Он обратился к Моле не бомбить Бильбао, мотивируя свой призыв тем, что это могло привести к репрессиям против 2500 правых заключенных, находившихся в городе[1426]. В результате массированных бомбардировок Бильбао 25 и 26 сентября 1936 года были убиты и покалечены десятки людей, в том числе женщины и дети.
Как и предсказывал Онаиндия, это вызвало вспышку гнева со стороны голодающего населения. Несмотря на вмешательство местных сил правопорядка, анархисты напали на два тюремных судна и убили 60 правых заключенных, в том числе 2 священников. Более активные усилия по предотвращению подобных зверств были предприняты после формирования 7 октября баскского правительства, получившего региональную автономию от Республики днем ранее. Периодические бомбардировки продолжались, но ничто не могло подготовить город к масштабам продолжительной атаки 4 января 1937 года. В ответ было совершено еще более жестокое нападение на четыре городские тюрьмы, жертвами которого стали 224 правых, в основном карлисты, а также несколько священников и баскских националистов. Главными виновниками являлись анархисты, но в одной из тюрем к ним присоединились ополченцы UGT, посланные остановить убийства. Рискуя жизнью, члены баскского правительства отправились в тюрьмы и смогли прекратить резню, прежде чем она коснулась всех заключенных[1427]. В противовес ситуации с репрессиями в Мадриде и тем более по всей остальной территории мятежников, баскское правительство взяло на себя ответственность за зверства и разрешило семьям жертв провести публичные похороны. Было начато судебное преследование виновных, но к моменту падения Бильбао оно не завершилось. С остальными заключенными обращались хорошо; их отпустили целыми и невредимыми до того, как мятежники заняли Бискайю. Народный трибунал Бильбао, начавший функционировать в октябре 1936 года, провел 457 судебных процессов и вынес 156 смертных приговоров, из которых 19 были приведены в исполнение[1428].
К концу марта 1937 года для окончательного штурма Бискайи Мола собрал около 40 000 солдат. Он начал свою операцию с широко разрекламированной угрозы, переданной по радио и напечатанной в тысячах листовок, сброшенных на главные города провинции: «Если вы немедленно не подчинитесь, я сровняю Бискайю с землей. И начну я с военных объектов. У меня достаточно средств для этого»[1429]. 31 марта Мола приехал в Виторию, чтобы произвести последние приготовления к наступлению, запланированному на следующий день. Чтобы подавить моральный дух противника, он приказал казнить 16 заключенных, в том числе нескольких популярных местных деятелей, одним из которых был мэр. Это вызвало протесты со стороны местных правых[1430]. За этим актом неоправданного насилия последовала массированная четырехдневная артиллерийская и авиационная бомбардировка восточной части Бискайи, в ходе чего был разрушен небольшой живописный городок Дуранго. Во время атаки погибли 127 мирных жителей, еще 131 человек умер вскоре после нее от полученных ранений. Среди погибших оказалось 14 монахинь и 2 священника[1431]. Через четыре дня после бомбардировки Дуранго Франко встретился с итальянским послом Роберто Канталупо и объяснил причины такой жестокости: «Другие могут подумать, что, когда мои самолеты бомбят красные города, я веду войну, подобную любой другой, но это не так». Он угрожающе заявил: «В городах и сельской местности, которые я уже занял, но еще не освободил, мы должны выполнить неизбежно медленную работу по освобождению и умиротворению, без чего военная оккупация будет в значительной степени бесполезной… Меня интересует не территория, а жители. Завоевание территории – это средство, а освобождение жителей – цель»[1432].
Мола все больше полагался на поддержку с воздуха немецкого легиона «Кондор», начальником штаба которого, а затем и руководителем был подполковник Вольфрам фон Рихтгофен, в будущем организатор операции по вторжению в Польшу в рамках блицкрига. Дуранго стал началом экспериментов Рихтгофена по террористическим бомбардировкам, призванным деморализовать мирное население, а также разрушить дорожные коммуникации, проходящие через населенные пункты. Ночью 25 апреля, предположительно по указанию Молы, повстанческие радиостанции в Саламанке передали баскскому народу следующее предупреждение: «Франко собирается нанести мощный удар, против которого любое сопротивление бесполезно. Баски! Сдавайтесь сейчас, и ваши жизни будут сохранены»[1433]. Этим мощным ударом стало уничтожение Герники за один день в результате безжалостных бомбардировок. На следующий день после атаки один из очевидцев, отец Альберто Онаиндия, написал кардиналу Гоме эмоциональное письмо: «Я только что прибыл из Бильбао, и я раздавлен после того, как стал свидетелем ужасного преступления, совершенного против мирного города Герника». Он рассказал кардиналу о «трех часах ужаса и сценах в духе Данте Алигьери. Дети и матери падали на обочинах дорог, матери кричали в молитве – христиане, убитые преступниками, в которых нет ничего человеческого. Сеньор кардинал, ради достоинства, ради чести Евангелия, ради бесконечного милосердия Христа нельзя совершать столь чудовищное, беспрецедентное, апокалиптическое, дантовское преступление». Описывая больных, сожженных заживо, раненых, погребенных в кучах пепла, Онаиндия обратился к Гоме с просьбой о заступничестве, напомнив ему о международном законе и «законе вечном, Божьем законе, который запрещает убивать и убивать невинных. Этот закон был попран в понедельник в Гернике. Какой жестокий человек хладнокровно спланировал это ужасное преступление – сжечь и убить целый мирный город?»
Письмо Онаиндии заканчивалось мольбой к Гоме предотвратить исполнение угроз мятежников
