Пол Андерсон - Королева викингов

Он говорил совершенно искренне, Гуннхильд знала это. Аринбьёрн был верен своей присяге и своему господину. Да, она знала и о том, что он не отказался от своего исландского друга, и о том, что Эгиль Скаллагримсон прислал ему длинную поэму, в которой благодарил Аринбьёрна и воздавал ему хвалы. Она даже слышала ее от мореплавателя, заучившего ее наизусть, — королева приказала ему прочесть стихи, пообещав полнейшую безопасность. Это был самый богатый подарок, какой один человек мог когда-либо сделать другому, поскольку поэма будет жить и имя Аринбьёрна в ней, доколе мир стоит. Но королева могла закрыть на это глаза. Даже должна была — хотя бы ради своих сыновей. Именно по ее совету Харальд позволил Аринбьёрну в основном проводить время дома. Таким образом король обрел в тех местах сильного вождя, который пользовался всеобщим уважением, во всем поддерживал его и при необходимости выступал в его защиту.

— С ним все в порядке, — успокоила Гуннхильд Аринбьёрна. — Он захватил богатую добычу, но затем его задержала погода. А сейчас он находится в море и вскоре должен прибыть.

Аринбьёрн, прищурившись, взглянул на нее. Его мощное тело слегка напрягалось. Легко было понять, что он задумался над тем, откуда она может это знать.

— Мне приятно это слышать, королева, — медленно произнес он.

Гуннхильд взмахнула рукой.

— Эй, рассаживайтесь, вы все. Будем пировать. — Хотя этот год и несколько предыдущих лет были скудными, Гуннхильд всегда следила за тем, чтобы в ее кладовых всего было в достатке.

Женщины принесли пиво и мед. Она позволила сидевшим на скамьях свободно разговаривать — люди короля расспрашивали вновь прибывших, а те задавали вопросы про то, как шла жизнь здесь. Когда же рога были осушены и снова наполнены, она прямо обратилась к Аринбьёрну, сидевшему на месте для почетных гостей:

— Расскажи мне все с начала до конца, старый друг.

Тот поерзал на скамье. Моряк, лесопроходец, земледелец, воин, вождь и судья людей, он тем не менее умел не слишком складно излагать свои мысли.

— Ладно, королева, — в конце концов начал он. — Я собрал войско и корабли, как и повелел мне король. Могу предположить, королеве ведомо, что нам надлежало нанести трондам мощный удар и с моря, и с суши. Клянусь, что взял людей, полностью заслуживающих доверия. Я считал, что наше нападение окажется для них полной неожиданностью. Но ярл Хокон, должно быть, имеет своих шпионов.

Да, конечно, имеет, думала Гуннхильд, хотя она и не знала, сколько их и хороши ли они. Там, на севере, обитала лиса… нет, ворон, черная птица Одина, обладающая сверхъестественной хитростью, острым глазом и быстротой, достаточной для того, чтобы вовремя предупредить всю стаю.

— Мы направлялись на север через Упдале, когда на нас напала какая-то банда, — продолжал Аринбьёрн, — не слишком многочисленная. Мы решили, что это были местные бонды. Нападение мы отбили и погнались за ними. Внезапно мы оказались в ущелье с высокими крутыми склонами. Они знали свою землю, а мы-то нет. В лесу, росшем по-над ущельем, было полно воинов, и они бросились на нас. Нам с трудом удалось пробить себе путь наружу — тем, кто уцелел, — и бежать. Я собрал парней вокруг себя, а не то все они кинулись бы наутек, сломя голову, и их переловили бы, как зайцев. Мы с боями выбрались к берегу, где нас должны были встречать корабли, совершавшие набег с моря. Половины из них мы недосчитались. Флот Хокона заманил их в ловушку в проливе между двумя островами точно так же, как его пешие ополченцы поймали мой отряд.

Рассказывая об этом, он дышал так шумно, что порой заглушал воющий снаружи ветер.

— Я очень сожалею, что приходится рассказывать о таких вещах, моя госпожа, но правда есть правда.

— Хорошо уже то, что существуют люди, которые, ничего не страшась, сообщают ее, — ответила Гуннхильд. — Завтра нам, возможно, стоит немного поговорить с глазу на глаз.

Когда на следующий день королева принимала Аринбьёрна в своем доме, ветер утих и дождь прекратился, но повис густой туман, сочившийся моросью. Сырость и темноту разгоняли свет ламп и пламя очага. Она указала гостю на кресло, а сама села напротив. На столе между ними стояли стеклянные кубки и бутылка с драгоценным заморским вином. Гуннхильд начала с похвал отваге и стойкости Аринбьёрна и повторяла их на все лады, пока тот не решился заговорить напрямик.

— Королева, — неохотно сказал он, — я не знаю, удастся ли нам свергнуть ярла Хокона. Не знаю.

— Мы можем измотать его, — заметила Гуннхильд, подталкивая воина к продолжению разговора.

— Но это в такой же мере измотает и нас самих. Да, трондам тяжело, но так же тяжело и жителям других частей Норвегии.

— Бонды ворчат, но они всегда были и будут чем-то недовольны.

— Это нечто большее. Я намеревался сказать королю… — Аринбьёрн осекся.

— Конечно, но сначала скажи мне. Мы можем говорить откровенно. Я думаю, что смогу помочь тебе подготовиться к тому, чтобы наилучшим образом высказать все это перед ним в присутствии еще сотни слушателей.

Аринбьёрн кивнул, расправил плечи, видимо, набираясь решимости, и сказал, запинаясь:

— В этом году на тинге в Гуле… Нет, ничего такого, что нельзя было сказать перед всеми. Но такие разговоры вели едва ли не все. Я и до того урывками слышал об этом. Но чтобы столь широко! Дело, по-моему, идет к восстанию. Ведь, наверно, многого я не слышал. Они же знают, что я человек короля Харальда.

И несмотря на это, они настолько доверяют ему, думала Гуннхильд. Поэтому и ей стоило поступать так же.

— Кого же они намереваются поставить королем? Хокона Сигурдарсона?

— Нет, конечно, нет. Бог дал право на это крови Харальда Прекрасноволосого. Но, в общем, разговор шел о двух его внуках, живущих на юго-востоке, или о Сигурде Великане, который сидит себе спокойно в Хрингарики… Королева, я не хочу ничего сказать против короля Трюггви или короля Гудрёда, ничего. Я рассказываю только о том, что слышал своими ушами, о чем разговаривает народ.

Гуннхильд кивнула. Для нее в этом не было ничего удивительного. Зато ее удручало то, что эти слова произнес именно этот человек.

— Да, это знак, — сказала она, — наподобие того кашля, который может предвещать кое-что похуже.

Аринбьёрна уже не нужно было подталкивать; дальше он говорил сам.

— Мне кажется, королева, что это изнурительная болезнь. Слишком много норвежцев устали, голодны, охвачены скорбью, злы. Я даже слышал разговоры о том, что сыновья Эйрика — неудачники, что языческие боги мстят им.

Она не могла более удерживать ярость:

— Да как они смеют!