Александр Дюма - Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя. Том 3

– Вы думаете?

– Я в этом глубоко убежден.

– Но в таком случае, – молвил Портос, направляемый своим поразительным здравым смыслом, – если наше положение настолько определенно и ясно, как вы говорите, в таком случае почему мы готовим пушки, мушкеты и все остальное? Гораздо проще, мне кажется, сказать д’Артаньяну: «Милый друг, мы допустили ошибку; ее нужно исправить, откройте нам выход, дайте нам выйти и „будьте здоровы“!»

– Ах, – покачал головой Арамис.

– Неужели вы не одобряете моего плана?

– Я вижу в нем одну трудность.

– Какую?

– Трудность в том, что д’Артаньян может явиться с такими инструкциями, что нам придется пустить в ход оружие.

– Да что вы! Оружие против д’Артаньяна? Безумие! Против нашего любимого д’Артаньяна?!

Арамис еще раз покачал головой.

– Портос, – вздохнул он, – если я велел зажечь фитили и навести пушки, если велел бить тревогу, если я позвал всех на стены, эти превосходные стены Бель-Иля, которые вы так замечательно укрепили, и расставил защитников по местам, то все это я сделал с известным умыслом. Подождите, не осуждайте меня, или нет, лучше не ждать…

– Что же делать?

– О, если б я знал!

– Но есть вещь гораздо более легкая, чем защищаться: это – взять лодку и пуститься во Францию, где…

– Милый друг, – сказал с грустной улыбкой Арамис, – не будем тешить себя вымыслами, как дети; давайте будем мужчинами и в наших мыслях, и в наших делах. Погодите, из гавани окликают какую-то шлюпку. Минуту внимания, друг, погодите!

– Это, наверное, д’Артаньян, – громовым голосом произнес Портос, подходя к парапету.

– Он самый, – ответил капитан мушкетеров, легко выскакивая из шлюпки на ступеньки причала. И он начал быстро подниматься по лестнице, которая вела на небольшую площадку, где его поджидали двое друзей. Пока д’Артаньян поднимался по лестнице, Арамис и Портос заметили какого-то офицера, который неотступно следовал за капитаном.

Д’Артаньян остановился на полдороге. То же сделал и его спутник.

– Удалите ваших людей! – крикнул мушкетер Портосу и Арамису. – Пусть они отойдут настолько, чтобы не могли слышать нашей беседы.

Приказание, отданное Портосом, было мгновенно выполнено. Тогда, повернувшись к своему спутнику, д’Артаньян резко произнес:

– Сударь, здесь не корабль королевского флота, где, следуя данному вам приказу, вы так заносчиво разговаривали со мной.

– Сударь, – отвечал офицер, – я не разговаривал с вами заносчиво, я просто выполнял, правда, неукоснительно, приказание, которое получил при отъезде. Мне приказали следовать за вами повсюду. Я следую. Мне приказали не допускать вас до переговоров с кем бы то ни было без того, чтоб я не был осведомлен о содержании этих переговоров, и я вмешиваюсь в ваши переговоры.

Д’Артаньян задрожал от гнева; вздрогнули и Портос с Арамисом, слышавшие этот диалог от слова до слова; он наполнил их души тревогой и опасениями. Д’Артаньян яростно покусывал ус, что выдавало негодование, предвещавшее, в свою очередь, взрыв; он подошел к офицеру.

– Сударь, – начал он, тихо, но отчетливо выговаривая слова, и его голос прозвучал тем более грозно, что под спокойною внешностью капитана таилась едва сдерживаемая буря, – сударь, когда я отправлял сюда шлюпку, вы пожелали узнать, что я пишу защитникам Бель-Иля. Вы показали мне некий приказ, и в то же мгновение я показал вам записку, которую написал. Когда возвратился старший отправленной мною шлюпки, когда я получил ответ от этих господ (и он указал офицеру рукою на Портоса и Арамиса), вы слышали рассказ посланного мною человека от первого и до последнего слова. Все это было предусмотрено вашим приказом, и все было неукоснительно исполнено мною без какого-либо противодействия с моей стороны. Так или не так?

– Так, сударь, – пролепетал офицер, – разумеется, так, но…

– Сударь, – продолжал д’Артаньян, горячась все больше и больше, – сударь, когда я объявил о своем намерении покинуть корабль, чтобы переправиться на Бель-Иль, вы потребовали, чтобы я взял вас с собой; я ни секунды не колебался, я привез вас сюда. Ведь вы на Бель-Иле? Так или не так?

– Так, сударь, но…

– Но… мне нет больше дела ни до господина Кольбера, от которого вы получили этот приказ, ни до кого-либо другого, чьим указаниям вы неуклонно следуете; мне есть дело, однако, до человека, который стесняет д’Артаньяна и находится с д’Артаньяном один на один на ступенях лестницы, омываемой соленой водой, причем глубина ее здесь не меньше тридцати футов. Этот человек занимает плохую позицию, сударь, очень плохую… и я вас предупреждаю об этом.

– Но, сударь, если я вас стесняю, – смущенно и почти застенчиво отвечал офицер, – поймите, что меня понуждает к этому моя служба…

– Сударь, вы или те, кто послал вас, имели несчастье нанести мне оскорбление. Так или иначе, но я оскорблен. Я не могу отомстить предуказавшим вам ваши действия: я их не знаю, и к тому же они чересчур далеко. Но вы у меня под рукой, и, клянусь богом, если вы сделаете хотя бы еще один шаг вперед, чтобы подслушивать, о чем я буду говорить с этими господами, я размозжу вам голову и сброшу вас в воду. Пусть будет что будет! В течение всей моей жизни я только шесть раз был разгневан по-настоящему, и в пяти предыдущих случаях дело кончалось смертью того, кто разгневал меня.

Офицер не пошевелился; выслушав эту угрозу, он побледнел, но произнес спокойно и просто:

– Сударь, вы не правы, поскольку противодействуете мне в исполнении полученного мною приказа.

Портос и Арамис, взволнованные этой сценой, которую они наблюдали сверху, стоя у парапета своей площадки, крикнули капитану:

– Дорогой д’Артаньян, берегитесь!

Д’Артаньян показал им жестом, чтобы они замолчали; с ужасающим спокойствием занес он ногу над следующей ступенью и со шпагой в руке оглянулся, чтобы узнать, следует ли за ним офицер.

Офицер осенил себя крестным знамением и двинулся за капитаном.

Портос и Арамис, зная д’Артаньяна, вскрикнули и бросились вниз, чтобы остановить удар, звук которого, как им показалось, они уже слышали. Но д’Артаньян, переложив шпагу в левую руку, растроганно обратился к офицеру:

– Сударь, вы – порядочный человек. И вы, наверное, лучше поймете то, что я собираюсь сказать, чем то, что говорил прежде.

– Говорите, господин д’Артаньян, говорите, – ответил храбрый офицер.

– Эти господа, которых мы имеем удовольствие видеть и против которых направлены ваши приказы, – мои друзья.

– Я это знаю, сударь.

– Как вы думаете, могу ли я поступать по отношению к ним в соответствии с данными вам инструкциями?

– Я понимаю трудность вашего положения.