Умирающие и воскресающие боги - Евгений Викторович Старшов

много времени, с трудом и не без божественного содействия похитили и увезли статую. Когда она была доставлена и выставлена для обозрения, то товарищи эксегета Тимофея и Манефона Себенитского рассудили, что это – изваяние Плутона, судя по Церберу и змее; Птолемея же они убеждают, что оно не принадлежит никакому иному богу, кроме Сераписа. Итак, под этим именем статуя прибыла не оттуда, где она находилась, но, будучи помещенной в Александрии, получила египетское имя Плутона – Серапис. И, конечно, изречение философа Гераклита: “Одно и то же Гадес и Дионис, для которого безумствуют и празднуют Линей” – склоняет к такому же мнению. А те, кто полагает, что Гадесом называется тело, ибо душа в нем как бы пьяна и безумна, те прибегают к жалким аллегориям. Правильнее Осириса отождествлять с Дионисом, а Сераписа – с тем Осирисом, который получил это имя, когда переменил естество. Поэтому Серапис сопричастен всем людям, как то известно об Осирисе тому, кто связан с храмовым служением.

С другой стороны, не стоит обращать внимания на сочинения фригийцев, в которых говорится, что Серапис был сыном Харопы, дочери Геракла, а Тифон – сыном Эака и внуком Геракла. Достоин презрения и Филарх, писавший, будто Дионис первым привел из Индии в Египет двух быков, и одного из них имя было Апис, а другого – Осирис. Серапис же якобы – имя того, кто все упорядочивает, происходящее от “сайрейн” – слова, которое иные толкуют как “украшать” и “упорядочивать”. Все, что у Филарха, – бессмыслица, но еще большая бессмыслица у тех, кто говорит, что Серапис не бог, а названный этим именем саркофаг Аписа, и что есть в Мемфисе некие медные ворота, называемые вратами Забвения и Плача. Они открываются всякий раз, как хоронят Аписа, издавая при этом тягостный и резкий звук. Поэтому якобы, когда звучит любая медная вещь, нас охватывает волнение. Умереннее те, кто утверждает, что имя происходит от “сэбестай” и “сустай” и так или иначе обозначает движение всего сущего. Большинство же жрецов говорят, будто Апис и Осирис – одно, поучая и наставляя нас, что надо считать Аписа воплощенным образом души Осириса. Я со своей стороны полагаю, что если имя Серапис – египетское, то оно означает “радость” и “веселье”, и основываюсь на том, что веселые праздники египтяне называют сайрами. А Платон говорит, что Гадес получил свое имя, как бог благодетельный и радушный по отношению к тем, кто к нему попадает» («Исида и Осирис», 27–29).

Этимология имени нового бога темна; одни слышат в нем отзвуки Осириса, другие – Аписа, третьи – их обоих (см. цитированный выше фрагмент Плутарха, где он упоминает об отождествлении их жрецами). П. Элгуд предлагает еще одно толкование – не лишенное остроумия, но, по нашему мнению, ложное: «Имеется и более современная гипотеза о том, что Птолемей позаимствовал Сераписа в Вавилоне. Если верить Арриану, приводившему в своем сочинении довольно достоверные сведения, в этом городе существовало святилище Сераписа. Именно туда отправились Селевк и другие военачальники накануне смерти Александра, чтобы попросить бога сохранить ему жизнь. Когда Птолемей, возможно, принимавший участие в этом событии, стал придумывать имя для созданного им бога, он мог вспомнить о вавилонском божестве».

Арриан действительно пишет: «В дворцовых дневниках говорится, что Пифон, Аттал, Демофонт и Певкест, а затем Клеомен, Менид и Селевк легли спать в храме Сераписа, чтобы узнать у бога, не будет ли полезнее и лучше принести Александра в храм и умолять бога об излечении. Раздался голос, исходивший от бога; не надо приносить Александра; ему будет лучше, если он останется на месте. “Друзья” так и объявили; Александр же умер, словно смерть и была для него лучшим уделом» («Поход Александра», VII, 26). Обратим внимание на последнюю фразу – она нам пригодится при исследовании вопроса о «вавилонском Сераписе».

Пара фрагментов есть и у Плутарха: оба также связаны с последними днями жизни Александра: «Однажды Александр, раздевшись для натирания, играл в мяч. Когда пришло время одеваться, юноши, игравшие вместе с ним, увидели, что на троне молча сидит какой-то человек в царском облачении с диадемой на голове. Человека спросили, кто он такой, но тот долгое время безмолвствовал. Наконец, придя в себя, он сказал, что зовут его Дионисий и родом он из Мессении; обвиненный в каком-то преступлении, он был привезен сюда по морю и очень долго находился в оковах; только что ему явился Серапис, снял с него оковы и, приведя его в это место, повелел надеть царское облачение и диадему и молча сидеть на троне. Александр, по совету прорицателей, казнил этого человека, но уныние его еще усугубилось, он совсем потерял надежду на божество и доверие к друзьям» («Александр», 73–74).

«Питон и Селевк были посланы в храм Сераписа, чтобы спросить у бога, не надо ли перенести Александра в его храм. Бог велел оставить Александра на месте. На двадцать восьмой день (месяца даисия, т. е. 13 июня. – Е.С.) к вечеру Александр скончался» («Александр», 76).

Начнем со второго автора. С нашей точки зрения, Плутарх, как жрец, должен был бы верить в Сераписа как божество, не приурочивая начало его бытия к указу Птолемея; т. е. для Плутарха, скажем так, Серапис был всегда, поэтому и неудивительно, что он мог проявлять какую-то активность в Вавилоне. Тем паче что Плутарх жил намного позже смерти Александра, уже в нашу эру, а в «Исиде и Осирисе» пишет, что считает имя «Серапис» египетским. Так что вряд ли можно всерьез говорить о каком-то малоизвестном вавилонском божестве, «подарившем» имя божеству греко-египетскому. О «вавилонском Сераписе» вкратце упоминает и Иоганн Дройзен, не выдвигая, однако, этой версии и уподобляя его Иркаллу (Нергалу, божественному царю преисподней, супругу Эрешкигаль), к которому сошла богиня Иштар (за своим любимцем Таммузом, см. следующую главу), то есть Дройзен полагает, как мы считаем, что именем Сераписа греческими авторами (как царских «Дневников», так и Аррианом, и Плутархом) был просто обозначен местный вавилонский бог, владыка царства мертвых. Достаточно вспомнить, что именно в этой ипостаси – «заведующего умершими» – он практически и представлен у Арриана.

Бюст Сераписа. Музей Пио-Клементино. Ватикан

В своем «развитии» птолемеевский Серапис «пошел» по пути дальнейшего слияния со всеми возможными богами, включая владыку Олимпа – Зевса. Ф.Ф. Зелинский указывает на часто встречающуюся античную религиозную формулу – «Един Зевс-Серапис», которая «характерна и для этой эпохи, стремящейся уже к единобожию в иной форме, более простой и откровенной… Нам сохранена легенда, что в самый