Мишель Зевако - Последняя схватка

Но вы надеетесь на испанскую поддержку: на испанское золото и испанские войска. А ведь испанский король — давний недруг нашей страны, и он снова придет сюда убивать и грабить, придет по вашему зову, отец.

— Жизель! — с трудом прохрипел герцог.

Но девушка ничего не слышала. Теперь ее невозможно было остановить. Она с жаром продолжала:

— Об этом тоже не следует забывать. Итак, отец, вам помогает враг нашей семьи, а поддерживает вас враг нашей страны! И вы хотите, чтобы я сочла правым дело, которое само по себе, может, и законно, но стало низким из-за этого ужасного союза?!

— Ты жестока, дочка, — потерянно пробормотал герцог.

— Нет, — живо возразила Жизель, — указывая вам на вашу страшную ошибку, я вас спасу, мой добрый батюшка. Слава Богу, еще не поздно все исправить. Кстати, монсеньор: вы упрекнули меня в том, что я вам не доверяю. Но от кого я все это узнала? От господина де Пардальяна, самого честного человека на земле, который ни разу в жизни не унизил себя ложью. Так вот, отец, испытайте меня: лишь намекните, что шевалье ошибается, и, клянусь вам вечным спасением, я ни на минуту не усомнюсь ни в одном вашем слове и на коленях буду вымаливать прощение за свою дерзость… Говорите же, монсеньор…

Девушка не сводила с отца сверкающих глаз, и он не смог выдержать этого взгляда. Опустив голову, герцог принялся нервно крутить усы и наконец тихо, словно извиняясь, произнес пристыженным голосом:

— Я старался для тебя… И, по справедливости, корона должна быть моей.

Эти слова как громом поразили его дочь. Ей показалось, что железные пальцы сдавили ей сердце и что она сейчас рухнет как подкошенная. Смертельная бледность разлилась по ее лицу, прекрасные глаза потухли.

Но девушка устояла на ногах. И очень быстро взяла себя в руки. Так быстро, что герцог в своем бессознательном эгоизме едва ли заметил, как потрясло Жизель его признание. Карл Ангулемский не понял, что его дочь навсегда простилась с наивным восхищением отцом и горячей верой в него.

Когда девушка выпрямилась, это была уже другая Жизель: церемонная, с холодным взглядом и застывшей улыбкой… И герцог, который действительно обожал дочь, похолодел от ужаса, не узнавая в этой новой Жизели нежную и любящую девочку, всегда относившуюся к нему, как к Богу.

Жизель не стала требовать, чтобы отец рассказал ей все. Она не стала рассуждать, объясняться, а только предупредила холодным, чужим голосом:

— Если вы старались для меня, то это пустой труд, и я хочу почтительнейшим образом заявить, монсеньор: я посыплю главу пеплом и босиком, в лохмотьях буду просить милостыню по дорогам и на паперти, но не приму короны, добытой бесчестным путем.

И это было произнесено с такой ледяной учтивостью, что отец сразу понял: Жизель уже не переубедить ни силой, ни уговорами. Забыв о герцогине, Пардальяне и Одэ де Вальвере, которые стояли у окна, герцог принялся нервно расхаживать по комнате, подергивая усы. Жизель не двинулась с места. Отец замер перед ней и глухо сказал:

— В конечном счете ты требуешь, чтобы я отказался от наследства, оставленного мне отцом!

Сознательно или невольно Карл Ангулемский ловко подменил тему спора. Жизель сразу это почувствовала, но не подала вида, что заметила уловку отца, а просто ответила:

— Избави Бог! Вы — господин, монсеньор, а я всего лишь ваша смиренная служанка…

— Разве ты уже мне не дочь? — прервал ее герцог, пытаясь нащупать почву для примирения.

Девушка с непроницаемым лицом присела в безукоризненном реверансе, от чего ее отец сгорбился и тяжело вздохнул, а потом выпрямилась и как ни в чем не бывало повторила:

— Я всего лишь ваша смиренная служанка. Поступайте, как вам будет угодно, монсеньор. Однако раз вы говорите, что стараетесь для меня, а я решительно отказываюсь от милостей, которыми вы собираетесь меня осыпать, я сочла, что могу, нисколько не покушаясь на вашу власть, попросить вас отвергнуть не наследство, а лишь негодные средства, пятнающие достоинства Валуа.

— Отвергнуть эти средства — а других у меня просто нет — означает отказаться от отцовского наследства, то есть от короны, — возразил герцог.

— Лучше сто раз отказаться от всего, что у вас есть, даже от ваших титулов графа Овернского и герцога Ангулемского! — убедительно проговорила Жизель. — И я все равно буду гордо называть себя дочерью Карла де Валуа, бедного дворянина без земель и поместий, который решил тяжким трудом зарабатывать себе на хлеб, но не уронил достоинства королевского сына, каковым он является. Или же дочь герцога Ангулемского умрет от стыда, когда некая Фауста и испанский король Филипп сделают этого человека повелителем истерзанной Франции, от которой отхватят для себя изрядные куски.

Она воодушевилась, эта гордая и благородная девочка. Карл Ангулемский съежился под ее испепеляющим взглядом. Будем справедливы: из всего, что она сказала, только одно ранило герцога до глубины души. И, заикаясь от волнения, он спросил:

— Жизель… Дитя мое!.. И у тебя хватит духа отречься от родного отца?.. Разве это возможно?..

— Я не отрекусь от отца, — ответила юная красавица. — Я буду считать, что он умер…

Девушке тоже стоило нечеловеческих усилий произнести такое. Она с трудом сдерживала рыдания.

Отец почувствовал ее боль. Он был просто раздавлен. Сердце герцога обливалось кровью, которая жгла его душу, словно расплавленный свинец. И все же, несмотря на муки любимой дочери, несмотря на собственные страдания, унижения и стыд — несмотря ни на что, Карл Ангулемский не мог отказаться от короны, блеск которой ослеплял его. И герцог не сдался. Пребывая в таком же страшном напряжении, как и Жизель, Карл Ангулемский снова ринулся в атаку.

— А если я не уступлю, что ты будешь делать, а? — хриплым голосом спросил он.

— Я последую за матушкой в уединенное пристанище, — твердо ответила девушка, и герцог понял, что дочь намекает на его тайную мысль бросить жену. Но на этот раз Карл Ангулемский не отступил, а отважился на ложь.

— Последуешь за матушкой?.. — с наигранным удивлением воскликнул он. — Но я полагаю, что она будет со мной…

Жизель бросила на отца такой гневный взгляд, что слова застряли у герцога в горле. А она решительно заявила:

— Моя мать не останется с вами. Как и я, она скорее умрет, чем смирится с бесчестьем!

— Что же вы будете делать? — прохрипел Карл Ангулемский, словно в бреду.

— Я вам уже сказала: от стыда и боли мы умрем вернее, чем от кинжала, — ответила Жизель с потрясающим хладнокровием.

— Но я не хочу, чтобы ты умерла! — возопил обезумевший отец.

— Мы умрем, и вы будете нашим убийцей! — бросила в лицо отцу юная красавица.