Александр Дюма - Двадцать лет спустя

Мушкетон был на седьмом небе и охотно обнял бы д’Артаньяна, если бы только посмел. Пока же он дал себе слово умереть за него при первом подходящем случае.

— Прогоните этого плута, Рауль, — сказал д’Артаньян, — ведь если он трус, он когда-нибудь обесчестит себя.

— Господин Рауль называет меня трусом, — воскликнул Оливен, — за то, что я отказался его сопровождать, когда на днях он хотел драться с корнетом из полка Граммона.

— Оливен, лакей всегда должен слушаться своего господина, — строго сказал д’Артаньян.

И, отведя его в сторону, прибавил:

— Ты хорошо сделал, если господин твой был не прав, и вот тебе за это экю; но если его когда-нибудь оскорбят, а ты не дашь себя четвертовать за него, то я отрежу тебе язык и вымажу им твою физиономию. Запомни это.

Оливен поклонился и опустил экю в карман.

— А теперь, мой друг Рауль, — сказал д’Артаньян, — мы уезжаем, дю Валлон и я, в качестве посланников. Я не могу сказать вам, с какой целью: я этого и сам еще не знаю. Но если вам что-нибудь понадобится, напишите Мадлен Тюркен, в гостиницу «Козочка» на Тиктонской улице, и берите у нее деньги, как у своего банкира, но только умеренно, потому что, предупреждаю вас, ее кошелек набит все же не так туго, как у д’Эмери.

Он обнял своего временного воспитанника и передал его в мощные объятия Портоса. Грозный великан поднял его на воздух и прижал к своему благородному сердцу.

— Теперь в дорогу! — сказал д’Артаньян.

И они снова направились в Булонь, куда прибыли к вечеру на своих взмыленных лошадях.

В десяти шагах от того места, где они остановились, прежде чем въехать в город, стоял молодой человек, весь в черном; он, казалось, поджидал кого-то и, завидя их, уже не спускал с них глаз.

Д’Артаньян подошел к нему и, заметив, что он глядит на него в упор, сказал:

— Эй, любезный, я не люблю, чтобы меня так мерили с ног до головы.

— Милостивый государь, — произнес молодой человек, не отвечая на резкость д’Артаньяна, — скажите, пожалуйста, не из Парижа ли вы?

Д’Артаньян подумал, что это какой-нибудь любопытный, которому хочется разузнать столичные новости.

— Да, сударь, — отвечал он помягче.

— Не собираетесь ли вы остановиться в гостинице «Герб Англии»?

— Да, сударь.

— Не имеете ли вы поручений от его преосвященства кардинала Мазарини?

— Да, сударь.

— В таком случае, — сказал молодой человек, — у вас есть до меня дело. Я Мордаунт.

— А, — прошептал д’Артаньян, — тот самый, которого Атос советует мне остерегаться.

— А, — пробормотал Портос, — тот самый, которого Арамис просит меня придушить.

Оба внимательно посмотрели на молодого человека.

Тот неправильно истолковал их взгляд.

— Вы сомневаетесь в моей личности? — сказал он. — В таком случае я готов представить вам доказательства.

— Нет, не надо, — сказал д’Артаньян, — мы отдаем себя в ваше распоряжение.

— Тогда, господа, поедемте, не откладывая ни минуты, — сказал Мордаунт. — Сегодня последний день отсрочки, которой просил у меня кардинал. Судно готово, и если бы вы не явились, я бы уехал без вас, потому что генерал Оливер Кромвель с нетерпением ждет моего возвращения.

— Ага! — сказал д’Артаньян. — Значит, мы едем к генералу Оливеру Кромвелю?

— Разве у вас нет письма к нему? — спросил молодой человек.

— У меня есть письмо, наружный конверт которого я должен был вскрыть только в Лондоне; но так как вы сообщили, кому оно адресовано, то нет надобности это откладывать.

Д’Артаньян разорвал конверт.

Письмо действительно было адресовано: «Господину Оливеру Кромвелю, командующему армией английского народа».

«Вот странное поручение!» — подумал д’Артаньян.

— Кто этот Оливер Кромвель? — спросил тихонько Портос.

— Бывший пивовар, — ответил д’Артаньян.

— Не задумал ли Мазарини нажиться на пиве, вроде как мы на соломе? — спросил Портос.

— Скорее, скорее, господа! — нетерпеливо воскликнул Мордаунт. — Едемте!

— Вот как, даже не поужинав, — сказал Портос. — Разве Кромвель не может подождать немного?

— Да, но я… — сказал Мордаунт.

— Что вы? — спросил Портос.

— Я очень спешу.

— О, если речь идет о вас, — сказал Портос, — то это меня не касается, и я поужинаю с вашего позволения или без оного.

Мутный взгляд молодого человека вспыхнул и, казалось, готов был сверкнуть молнией, но он удержался.

— Сударь, — продолжал д’Артаньян, — надо извинить проголодавшихся путешественников. К тому же наш ужин задержит нас недолго. Мы поскачем в гостиницу, а вы идите пешком на пристань. Мы только перехватим кусочек чего-нибудь и поспеем на пристань в одно время с вами.

— Как вам будет угодно, господа, только не опоздайте, — сказал Мордаунт.

— Так-то будет лучше, — пробормотал Портос.

— Как зовется ваше судно? — спросил д’Артаньян.

— «Стандарт».

— Отлично. Через полчаса мы будем на борту.

И приятели, пришпорив коней, поскакали к гостинице «Герб Англии».

— Ну, что вы скажете об этом молодом человеке? — спросил д’Артаньян на скаку.

— Скажу, что он мне очень не нравится, — отвечал Портос, — и что у меня все время чесались руки последовать совету Арамиса.

— Берегитесь, Портос. Он посланный генерала Кромвеля, и нас примут, думаю, не очень любезно, если мы заявим, что свернули шею его доверенному лицу.

— Все равно, — сказал Портос, — я хорошо знаю, что Арамис дает только хорошие советы.

— Слушайте, — сказал д’Артаньян, — когда наша миссия будет закончена…

— Ну?

— Если он привезет нас обратно во Францию…

— Тогда?

— Тогда мы посмотрим.

Тут приятели доехали до гостиницы «Герб Англии», где поужинали с большим аппетитом. Вслед за тем они немедленно отправились на пристань.

Бриг уже готов был поднять паруса. На палубе его они увидели Мордаунта, который нетерпеливо шагал взад и вперед.

— Прямо невероятно, — сказал д’Артаньян, когда лодка везла их к «Стандарту», — до чего этот молодой человек похож на кого-то, не могу только вспомнить, на кого именно.

Они подъехали к трапу и через минуту были на палубе.

Но лошадей переправить на бриг было труднее, чем людей, и бриг мог сняться с якоря только в восемь часов вечера.

Молодой человек сгорал от нетерпения и приказал поднять все паруса.

Портос, разбитый после трех бессонных ночей и семидесяти миль, проделанных верхом, ушел к себе в каюту и тотчас заснул.

Д’Артаньян, преодолевая свое отвращение к Мордаунту, стал прогуливаться с ним по палубе, рассказывая ему тысячу мелочей и пытаясь вызвать его на откровенность.