Золотой Лис - Смит Уилбур

– Майкл, позвони, пожалуйста, в метеослужбу и узнай у них окончательный прогноз погоды на сегодняшний вечер.

Майкл поднял трубку телефона, стоявшего на верстаке перед его носом, набрал номер метеослужбы аэропорта Яна Смэтса и внимательно выслушал записанное на пленку сообщение.

– Ветер все тот же: скорость пять узлов, направление двести девяносто градусов, – повторил он. – Он не меняется с самого утра. Погода устойчивая. Атмосферное давление стабильное.

– Прекрасно. – Рамон взял с верстака красный карандаш и обвел на крупномасштабной аэронавигационной карте район, где проводились ярмарочные мероприятия. Затем он отметил направление ветра. – Значит, так. Ты подлетаешь к цели вот с этого направления и пройдешь примерно в миле от нее против ветра. Старайся держаться в тысяче футов от поверхности. Как только вы окажетесь над водопроводными башнями, откроешь вентиль. Они хорошо заметны из-за своих сигнальных огней, так что ошибки быть не может.

– Знаю, – заявил Майкл. – Вчера я облетел весь этот район. Главный стадион будет залит светом прожекторов, к тому же планируется лазерное шоу – только слепой не заметит.

– Отлично, товарищ. – Рамон одарил его одной из своих редких неотразимых улыбок. – Ты прекрасно подготовился к операции.

Майкл скромно потупился, и Бен тут же вмешался в разговор:

– В час дня я слышал по радио, что к полудню через турникеты на территорию ярмарки прошло свыше двухсот тысяч посетителей. К тому времени, когда Форстер начнет свою приветственную речь на церемонии открытия, там соберется не менее полумиллиона человек. Представляете, какой удар мы нанесем сегодня угнетателям!

– Речь Форстера должна начаться в семь часов. – Рамон поднял с верстака одну из рекламных брошюр, изданных оргкомитетом ярмарки. Он пробежал глазами расписание торжественной церемонии. – Но он может задержаться на несколько минут. Нам нужно учесть и такую возможность. Говорить он будет где-то минут сорок, может быть, час. В восемь начнется военный парад. Когда вы вылетите?

– Если мы взлетим отсюда в восемнадцать сорок пять, – прикинул Майкл, – то окажемся над целью примерно через сорок восемь минут. Вчера я специально засек время. Значит, мы будем на месте в тридцать три минуты восьмого.

– Как раз то, что нужно, – согласился Рамон. – Форстер все еще будет болтать. Ты дважды пройдешь вдоль цели. Помни, высота тысяча футов, в миле против ветра. После второго прохода разворачиваешься на запад и летишь прямо к ботсванской границе. Сколько времени тебе потребуется, чтобы добраться до места встречи с Рейли Табакой?

– Три часа пятнадцать минут, – сказал Майкл. – То есть мы будем там приблизительно в одиннадцать часов вечера. К тому времени весь остаточный газ уже разложится.

– Рейли Табака осветит взлетно-посадочную полосу сигнальными ракетами. Как только приземлитесь, вынесите из самолета все газовое оборудование и сожгите сам самолет. Оттуда Рейли переправит вас в Замбию, а затем на базу «Терцио». – Рамон пристально вгляделся в их лица. – Вот, пожалуй, и все. Я знаю, мы обсудили все детали раз десять, не меньше, но, может, есть какие-либо вопросы?

Братья одновременно покачали головами, и Рамон криво усмехнулся. Несмотря на различный цвет кожи и разную форму волос, они были похожи друг на друга.

Революция не может обойтись без подобного беспрекословного повиновения и слепой веры, подумал Рамон и ощутил непривычную зависть к этим парням, к их детской наивности и доверчивости. Что ж, пусть себе верят, что сегодня они одним махом изменят мир и над землей сразу воссияет светлая заря социализма, братства и любви. Рамон хорошо знал, что на самом деле все гораздо сложнее.

Да, он завидовал их ничем не омраченной вере, но при этом он сильно сомневался, хватит ли у них мужества взглянуть в глаза суровой реальности, сумеют ли они пережить уничтожение полумиллиона жертвенных ягнят, принесенных на алтарь революции, и Красный террор, который должен последовать за ее успешным началом. Возвышенная убежденность в божественной справедливости их дела еще может позволить им повернуть ручку вентиля и открыть пару таких безобидных на вид стальных бутылочек, но смогут ли они вынести зрелище полумиллиона трупов, скорчившихся в объятиях ужасной, нечеловеческой смерти?

Во время революции выживают только стальные люди. Эти двое явно не принадлежат к их числу. Стало быть, Красный террор пожрет их так же, как он истребляет всех слабых и нерешительных. После сегодняшнего вечера их полезность для дела революции резко уменьшится. Их жизнь потеряет всякую ценность.

Он легко прикоснулся к плечу Майкла. Он знал, что Майклу нравятся прикосновения мужчин, и постарался превратить его в нежное поглаживание.

– Ты отлично поработал. Теперь тебе надо подкрепиться и отдохнуть. Я уеду раньше, чем вы вылетите на операцию. Так что заранее прощаюсь с вами и желаю вам удачи.

Они все вместе зашагали к двери в задней стене сарая, но Майкл остановился на полдороге.

– Я бы хотел еще раз взглянуть, как Бен установил баллоны с газом, и самому все проверить, – застенчиво проговорил он. – Я хочу лично убедиться, что все в полном порядке.

– Ты абсолютно прав, товарищ, любое дело следует доводить до совершенства, – согласился Рамон. – Мы приготовим тебе поесть. Приходи на кухню, как только закончишь.

Они понаблюдали, как он залез в кабину «Центуриона» и начал проверять оборудование, затем вдвоем направились к выходу.

Рамон распахнул маленькую дверь в задней стене ангара, они с Беном вышли на яркий солнечный свет и нос к носу столкнулись с Шоном Кортни, который стоял, пригнувшись, у стены слева от двери и смотрел прямо на них.

Всего шесть футов пространства разделяло Района и Шона, и они мгновенно узнали друг друга. Рука Шона метнулась под пиджак, его тяжелый револьвер будто сам впрыгнул ему в ладонь. Ему понадобилась какая-то неуловимая доля секунды, чтобы нажать на курок, но и этого времени хватило Рамону, чтобы дернуть Бена Африку за руку и заслониться им, как щитом. Вспышка от выстрела была столь яркой, что ее видно было даже на солнце, и пуля Шона врезалась в тело Бена.

Пуля со смещенным центром тяжести угодила ему в левый локоть, раздробила ему бок. Входное отверстие было величиной с рюмку для яйца. Пуля ударилась о последнее ребро и стала распадаться на части. Кусок медной оболочки вклинился между позвонками, повредив спинной мозг.

Страшный удар отшвырнул Бена в сторону, к стене сарая, и он медленно сполз на землю, оставив на ржавом рифленом железе ярко-красное пятно свежей крови. Прежде чем Шон успел опустить ствол револьвера, подброшенный отдачей выше его головы, Рамон Мачадо нырнул обратно в ангар. Он пинком захлопнул за собой дверь и выхватил свой «Токарев» из кобуры, висевшей на его плече.

Он быстро выпустил две пули в тонкую стену, целясь в то место, где, по его расчетам, должен был находиться Шон. Тот предугадал его намерения и заблаговременно упал, дважды перекатившись по земле. Он прикинул позицию Рамона, исходя из звука выстрелов и угла полета пуль, пробивших железную стену сарая. Он выстрелил, держа револьвер обеими руками, и тяжелая пуля, проделав в стене большую дыру, просвистела в футе от головы Рамона.

Рамон спрятался за круглой цистерной с авиационным горючим и крикнул через весь ангар Майклу, сидевшему в кабине самолета:

– Заводи мотор!

Майкл, застигнутый врасплох, застыл в кресле пилота «Центуриона», будто громом пораженный, однако команда Рамона вывела его из оцепенения; он щелкнул обоими главными выключателями, врубил оба магнето и повернул ключ зажигания. Двигатель «Центуриона» поймал искру и завелся. Майкл потянул за рычаг дросселя, моторы послушно взревели, и самолет напрягся всем корпусом, сдерживаемый только тормозами.

– Трогай! – проорал Рамон и дважды выстрелил наугад через стену.

«Центурион» покатился к открытой двери ангара, быстро набирая скорость; Рамон бросился за ним следом, поднырнул под крыло и распахнул пассажирскую дверцу кабины.