Речной бог - Смит Уилбур

Мемнон и девушка стояли и смотрели друг на друга. Девушка задрожала, глаза ее расширились. Я ожидал, что красавица вот-вот закричит и побежит прочь. Вместо этого она оглянулась с заговорщицким видом, как будто убеждалась, что ее спутницы не последовали за ней. Потом повернулась к Мемнону и спросила его о чем-то тихим, нежным голосом, с мольбой протянув к нему руки.

– Не понимаю. – Мемнон развел руками в недоумении.

Девушка подошла к нему и нетерпеливо повторила вопрос, а когда Мемнон покачал головой, схватила его за руку и потрясла. В возбуждении она заговорила громче, как будто умоляла что-то сделать.

– Масара! – Одна из служанок услышала ее голос. – Масара! – Очевидно, так звали девушку, потому что она жестом попросила Мемнона молчать и повернулась, чтобы вернуться к слугам.

Однако все три женщины стали подниматься по склону за Масарой. Они взволнованно болтали о чем-то, когда обогнули скалу и остановились от неожиданности, увидев Мемнона.

На какое-то мгновение все застыли, а потом служанки дружно завизжали. Обнаженная девушка шагнула было в сторону Мемнона, но, как только она двинулась к нему, две женщины схватили ее. Теперь они кричали вчетвером, Масара билась в их руках, пытаясь освободиться.

– Нам пора домой. – Тан дернул меня за руку, и я прыжками понесся за ним.

Со стороны лагеря раздались вопли мужчин, встревоженных криками. Когда я оглянулся, то увидел, что они толпой бегут к нам через небольшую горку. Я заметил также, что Мемнон не побежал за нами, а бросился на помощь к девушке.

Женщины были рослыми и крепко держали свою пленницу, а кричали весьма громко. Хотя Масара отчаянно вырывалась, Мемнон не мог вырвать ее из рук тюремщиц.

– Тан! – закричал я. – Мемнон в беде.

Мы повернули назад, вдвоем схватили Мемнона за руки и потащили прочь. Царевич сопротивлялся.

– Я вернусь за тобой! – кричал он девушке через плечо, пока мы тащили его вверх по склону. – Будь храброй, я вернусь за тобой!

Если кто-нибудь говорит мне, что любви с первого взгляда не бывает, я тихо улыбаюсь про себя и вспоминаю тот день, когда Мемнон впервые увидел Масару.

Мы потеряли много времени, пытаясь утащить Мемнона силой, и теперь преследователи наступали нам на пятки. Мы побежали по козьей тропе к гребню холма. Стрела мелькнула над плечом Мемнона и со стуком покатилась по камням у тропинки. Это заставило нас прибавить ходу.

Мы мчались гуськом по тропе. Мемнон был впереди, за ним – Тан, а я бежал последним и, поскольку за спиной у меня висел тяжелый сундучок, начал отставать. Еще одна стрела пролетела у нас над головами, а потом третья с такой силой ударила в сундучок, что я чуть не упал. Однако он остановил стрелу, которая могла пронзить меня насквозь.

– Давай, Таита! – кричал мне Тан. – Брось этот проклятый сундук, иначе они тебя поймают.

Тан с Мемноном обогнали меня шагов на пятьдесят, но я не хотел бросать свой драгоценный сундучок. В этот самый момент пролетела четвертая стрела, и тут мне не повезло. Она попала мне в ногу, в мясистую часть бедра, и я тяжело повалился на тропинку.

Я перекатился, сел и с ужасом посмотрел на камышовое древко стрелы, торчащее из ноги. Потом оглянулся на преследователей. Бородатый вождь в полосатой одежде возглавлял их. Он опередил своих людей на сотню шагов и мчался по тропинке огромными упругими прыжками, как козерог, стремительно покрывая пространство.

– Таита! – крикнул Тан. – Что с тобой? – Он остановился на гребне и тревожно оглядывался. Мемнон уже скрылся.

– Я ранен стрелой! – закричал я. – Беги, оставь меня, я не могу идти!

Не колеблясь, Тан бросился назад и прыжками помчался ко мне. Вождь эфиопов увидел его и издал громкий вызывающий вопль. Он вытащил свой сверкающий голубой меч и, размахивая им, несся вверх по склону.

Тан подбежал ко мне и попытался поднять на ноги.

– Бесполезно. Я тяжело ранен. Спасайся, – сказал я ему, но эфиоп уже почти догнал нас. Тан оставил меня и вытащил меч.

Они сошлись в смертельной схватке. Я не сомневался в исходе поединка, так как Тан был самым сильным и ловким фехтовальщиком Египта. Когда он убьет эфиопа, мы будем обречены, ибо не сможем больше рассчитывать на милость его подручных.

Эфиоп первым, широко размахнувшись, нанес удар, метя клинком в голову Тана. Это глупо – целить в голову врага, когда сражаешься с таким умелым фехтовальщиком, как Тан. Я знал, что Тан отобьет меч, а затем, слегка изменив направление удара, пронзит бороду вождя и его горло. Это был любимейший удар Тана.

Клинки сошлись, но я не услышал звона. Голубой меч начисто перерубил желтую бронзу, как ветку ивы. У Тана в руке осталась лишь рукоять да обломок клинка длиной с палец.

Тан был ошеломлен тем, с какой легкостью эфиоп обезоружил его, и едва успел уклониться от следующего молниеносного удара врага. В последний момент он отскочил назад, и острие голубого клинка оставило мелкую царапину на выпуклых мышцах груди. Потекла струйка крови.

– Беги, Тан! – закричал я. – Иначе он убьет нас обоих.

Эфиоп снова бросился на него, но я лежал посредине тропы, и ему пришлось прыгнуть через меня. Я схватил его за колени, и он повалился на меня, рыча и размахивая руками.

Эфиоп попытался ткнуть меня в живот голубым мечом, но я так резко изогнулся, что мы скатились с тропинки и покатились вниз по крутой осыпи. Мы катились все быстрее, набирая скорость. Я успел только заметить, как Тан посмотрел на нас сверху, и я отчаянно закричал ему:

– Беги, береги Мемнона!

Сланцевые осыпи так же коварны, как и трясины болот, где трудно найти опору. Меня и эфиопа бросило в разные стороны, но оба мы остановились на самом краю потока. От ударов о камни я чуть не потерял сознание и стонал, пока грубые руки не подняли меня на ноги. На мою голову обрушились проклятия и удары.

Вождь помешал своим людям убить меня и сбросить тело в реку. Меня с ног до головы покрывала пыль, как и его, и одежда наша разорвалась в лохмотья от падения. Он сжимал в правой руке голубой меч и рыча отдавал приказы. Я в отчаянии огляделся и увидел свой сундучок среди скал. Кожаные ремни порвались, и он свалился у меня со спины.

– Принесите его, – приказал я эфиопам с таким яростным достоинством, на какое только был способен, и показал на сундучок.

Они расхохотались от такой дерзости, но вождь послал одного из них за сундучком.

По дороге к лагерю двум эфиопам приходилось держать меня под руки, потому что стрела в бедре причиняла мне адские мучения. Каждый шаг отзывался невыносимой болью. Когда мы наконец добрались до места, меня бросили посредине круга шатров.

Затем они начали долгий и яростный спор. Очевидно, обсуждали, откуда я пришел, и пытались решить, что со мной делать. Время от времени кто-нибудь подскакивал ко мне и пинал в ребра, а потом выкрикивал какие-то вопросы. Я лежал как можно тише, стараясь не вызывать нового насилия.

Их немного отвлекло возвращение отряда, посланного за Таном и Мемноном. Он вернулся с пустыми руками. Все собравшиеся начали кричать, размахивать руками, обмениваясь оскорблениями и ругательствами. Меня подбодрило то, что двое моих друзей убежали.

Через некоторое время вспомнили обо мне и решили сорвать на пленнике бессильную злобу. На меня снова обрушились пинки и удары. В конце концов вождь отозвал своих людей и приказал не мучить меня. После этого большинство потеряло ко мне всякий интерес. Меня оставили лежать на голой земле в пыли и грязи, а стрела по-прежнему торчала в моем бедре.

Вождь эфиопов уселся возле самого большого шатра, который, очевидно, принадлежал ему, и начал точить свой меч, не сводя с моего лица взгляда ничего не выражающих глаз. Время от времени он бросал несколько слов своим людям. Непосредственная опасность, казалось, миновала.

Я осторожно выбрал момент и обратился прямо к нему. Я показал рукой на свой сундучок, который бросили к одному из шатров, и умоляющим голосом попросил:

– Мне нужен сундучок. Мне нужно обработать рану.