Поль Феваль - Черные Мантии

И оба в один голос воскликнули:

– А вот и наши три франка пятьдесят сантимов!

– Они сделали открытие: прививание вакцины!

Ибо афиша гласила:

«Мэрия шестнадцатого округа. Бесплатное прививание вакцины с десяти часов до полудня, госпиталь Св. Людовика. Родителям, имеющим свидетельство о бедности, выдается премия в размере трех франков пятидесяти сантимов».

Саладену не прививали вакцину. Некоторое время Симилор и Эшалот молча глядели друг на друга. Найдя способ, они обрадовались, но радость их быстро утихла. Между ними и премией стояло препятствие: свидетельство о бедности.

– Черт побери, – решил Симилор, – вот ты и отправишься его получать.

– Но ведь это ты отец ребенка! – возразил Эшалот.

Можно понять инстинктивный страх наших друзей перед теми местами, где выправляют разного рода свидетельства.

Внезапно Эшалота осенило. Он подошел к афише и одним рывком отодрал ее от стены, ухитрившись при этом даже не надорвать ее. Это было настоящее искусство. На вопросы Симилора он отвечал:

– Амедей, благодаря моей идее мы удвоим эту сумму или даже утроим; к тому же никто не станет царапать ланцетом твоего ребенка. Есть нечто более ценное, чем деньги: это кредит. А что нужно, чтобы получить кредит? Некое существенное обоснование. Этим обоснованием была афиша, извещавшая, что Саладен оценивался в три франка пятьдесят сантимов, потому что ему не была привита вакцина. Когда же ему привьют вакцину, он больше не будет стоить ни гроша. Вооружившись афишей и Саладеном, Эшалот и Симилор начали свое триумфальное турне. Повсюду им открывали кредит в десять су под их живой залог. Переходя из кабачка в кабачок, они становились все богаче и богаче, а Саладен был спасен от прививания вакцины! Вечером следующего дня, утомленные от приятно проведенного времени и набитые едой, словно пушки порохом, они уселись отдохнуть на бульваре Тампль. Саладен также принимал участие в пиршестве, отчего теперь страдал животом; его поставили освежиться под скамью. Вокруг приятелей разыгрывались сотни мелодраматических сцен, и им оставалось только выбрать спектакль на свой вкус. Со своей скамьи им были видны улицы Галиот и вход в узкий проулок, ведущий к трактиру «Срезанный колос». Там начиналась земля обетованная; нет, больше: рай небесный! Некоторые парижские кафе поистине превратились в храмы, куда имеют доступ лишь посвященные; сознание того, что и тебе удалось побывать в них, наполняет тебя законной гордостью, и ты сразу же начинаешь причислять себя к избранному обществу. «Английское кафе», кафе «Тортони», кафе «Риш», как раз относятся к тем знаменитым капищам, одно лишь упоминание о которых заставляет трепетать сердце молодого человека.

Вершиной вожделений наших друзей был трактир «Срезанный колос». Уже много месяцев, а может, даже и лет, как Эшалот и Симилор питали честолюбивые надежды переступить порог сего респектабельнейшего заведения. Но они не осмеливались.

Хорошая еда делает сердце мужественным, удача распаляет честолюбие.

– Хотя, конечно, свидание назначено на завтра, – произнес обычно застенчивый Эшалот, – но почему бы нам уже сегодня вечером не пропустить там рюмочку? Что ты на это скажешь, Амедей?

Желания Симилора совпадали с желаниями приятеля, однако он сознавал, какое непреодолимое расстояние отделяет их от господина Пиклюса.

– Ему все равно, что принц, что герцог, – заявил он, – если он пожелает, то и самого короля не впустит. Он такой важный, прямо как господин Кокотт, а может, и еще больше. Надо найти предлог. К примеру, ты пришел к нему в трактир повидаться с приятелем, который назначил тебе там встречу, или в крайнем случае ты случайно заметил, как твой приятель туда зашел. Только так, и никак не иначе.

В этот момент человек в полувоенном костюме свернул с улицы Галиот к трактиру «Срезанный колос»; тусклый свет качающегося на ветру фонаря скользнул по его лицу. Великие решения всегда принимаются мгновенно, они похожи на вспышку молнии. Оба родителя Саладена разом поднялись.

– Ты узнал его? – спросил Симилор.

– Это господин Патю, капитан «Орла из Мо № 2», что плавает по каналу, – ответил Эшалот.

– Нам повезло, – продолжал Симилор, – у меня есть к нему разговор: этот рулевой осмелился обойтись со мной неуважительно на своем корыте. Честь требует, чтобы я задал ему хорошенькую трепку – чем не предлог? Вперед!

Эшалот не менее приятеля придерживался кодекса чести. Приложив все усилия, чтобы сдержать охватившее его волнение, он последовал за Симилором, который с задорным видом двинулся к проулку. Саладен остался под скамейкой. Что еще сказать? Мы знаем чувствительную душу Эшалота. Вместо того чтобы предаваться долгому и малоприятному анализу охватившего Эшалота наваждения, мы лишь констатируем факт: он забыл Саладена!

Прежде чем войти, Симилор отряхнул костюм и сдвинул на ухо свою серую шляпу, но от его обычной самоуверенности не осталось и следа. Есть пороги, один вид которых заставляет сильнее биться сердце. Но он все-таки толкнул дверь; Эшалот проскользнул вслед за ним, инстинктивно стянув свою соломенную шляпу, словно христианин, проникающий в храм.

Они очутились в насквозь прокуренном просторном зале, где в клубах табачного дыма сидели и выпивали человек сорок посетителей. Эти любители подымить трубочкой и игроки в домино, с виду напоминавшие мелких буржуа, скорей всего были, да что там говорить – наверняка были теми самыми парнями, которые знали свое дело!

Симилор направился прямо к стойке, где толстая женщина в фиолетовом платье уже расточала нежные улыбки капитану Патю.

– Капитан! – рявкнул Симилор не своим голосом.

Пресноводный моряк вздрогнул и обернулся, ища того, кто осмелился прервать его приятный разговор.

– Тише, Амедей, тише, – шепнул приятелю Эшалот.

– Как, – не внимая другу продолжал Симилор, – вы меня не узнаете? Не узнаете молодого человека, которого вы оскорбили своим недостойным поведением, когда тот рискнул отправиться в плавание на вашем дрянном корыте? Так вот, знайте же, что я пообещал поколотить вас и сдержу свое слово, даже если у меня под рукой окажется всего лишь одеяло, трость или тарелка с пирожными! Я всегда дерусь с открытым забралом!

Громовой раскат хриплого смеха встретил окончание этой речи, вызвавшей всеобщее одобрение. Эшалот взглянул на товарища, и ему показалось, что тот стал выше ростом.

Во всех странах муж королевы окружен завистниками. Капитан Патю не избежал сей участи. Когда почтенная матрона, хозяйка «Срезанного колоса», заговорила о том, что неплохо бы выбросить Симилора за дверь, раздался приглушенный ропот.