Густав Эмар - Карденио

– Ваша очередь говорить, отец! – воскликнул Карденио. – Мы вполне доверяемся вашей опытности и пунктуально исполним все распоряжения!

– Ну хорошо, хорошо, – произнес дон Бартас, предлагая сигары собеседникам, – устроим теперь военный совет.

Карденио и дон Рамон закурили сигары.

– Предостерегая меня относительно Черной Птицы, Пламенное Сердце сказал вполне определенно, что если сегодня не произойдет нападения, то в следующую ночь его непременно надо ждать. Поэтому я считаю необходимым принять такие меры: перенести в башню все, что есть ценного в доме, и приготовиться к длительной осаде. Вы же, дон Рамон, отправитесь вместе с Карденио в саванну и распорядитесь, чтобы пеоны как можно скорее вернулись в усадьбу и пригнали бы сюда весь скот. Сколько всего у вас народу на плантации?

– Сеньор, – отвечал управляющий, – у нас всего сто десять человек способны носить оружие.

– Ну что ж, это порядочно. Сто десять преданных и хорошо вооруженных человек! Под защитой крепких стен мы можем долго продержаться. Передайте дону Сегюро, чтобы хлеб был убран с полей до захода солнца, иначе будет поздно. Впрочем, я уверен, нам нечего бояться нападения, тем более что Пламенное Сердце обещал мне содействие своего племени и, вероятно, сдержит слово.

– Весь урожай может быть убран с полей до полудня, – сказал дон Рамон. – Что же касается скота, то я сильно сомневаюсь, что его так быстро удастся перегнать.

– Почему? Объясните, дон Рамон.

– Думаю, краснокожие прежде всего нападут на имение.

– Без сомнения.

– Во всяком случае, они явятся только тогда, когда совсем стемнеет и, если даже Пламенное Сердце опоздает к нам на помощь, мы все-таки выдержим атаку не только в продолжение всей ночи, но и дольше.

– Все это так, дон Рамон, но я решительно не могу взять в толк, к чему вы клоните.

– А я, кажется, понял, – вмешался Карденио. – Думаю, что дон Рамон прав.

– Объясни же мне, в чем дело, – обратился плантатор к сыну.

– По-моему, дон Рамон имеет в виду вот что. Черная Птица хочет овладеть усадьбой и всем, что в ней находится. Что же касается скота, то он не особенно прельщает разбойника. Между тем загнать сюда этих почти диких животных будет стоить страшных трудов и отнимет немало времени. Кроме того, если осада затянется, скот будет только стеснять нас.

– Молодец, Карденио! Ты говоришь, как настоящий мужчина!

– Молодой хозяин вполне угадал мою мысль, – с поклоном сказал дон Рамон.

– В таком случае я не буду с вами спорить. Оставим скот там, где он есть, и позаботимся главным образом о защите самой усадьбы. Итак, сеньоры, я вас больше не задерживаю. Сейчас же отправляйтесь по делам.

– Отец, – сказал Карденио, вставая, – передайте, пожалуйста, матушке и Флоре, что я уезжаю, не простившись с ними, чтобы не будить, хотя очень сожалею об этом.

В эту минуту чьи-то нежные ручки обвили сзади его голову и закрыли ему глаза, а ласковый голосок прошептал:

– Отгадайте, кто это, сеньор!

– О, это так нетрудно! Моя милая сестренка! – весело воскликнул Карденио, оборачиваясь и крепко целуя Флору, которая вместе с матерью незаметно вошла в комнату. Девочка казалась совсем здоровой и веселой, она лишь чуть хромала – ей мешал ходить разрез на ноге, сделанный накануне.

Поцеловав мать, Карденио быстро последовал за управляющим, который уже сидел в седле. Через пять минут оба покинули усадьбу.

Известие о нападении краснокожих не внушало дону Бартасу никакого страха: он уже долго жил рядом с индейцами и привык ко всевозможным опасностям. Но все-таки он решил принять все необходимые предосторожности, чтобы раз и навсегда преподать индейцам хороший урок.

Первой его заботой было отправить Педрильо с письмом к майору Струму в Кастровилл. Вполне уверенный в победе над краснокожими, дон Бартас все-таки счел необходимым предупредить об ожидавшем его нападении, чтобы остальные плантаторы не были бы застигнуты индейцами врасплох. Письмо коменданту дон Мельхиор закончил извещением о том, что аббат Поль-Мишель находится в его имении, где пробудет несколько дней, так как он, дон Мельхиор, не считает, ввиду надвигающихся обстоятельств, возможным отправить священника обратно в Кастровилл.

Вслед за отъездом Педрильо, не теряя ни минуты, дон Бартас занялся приготовлениями к достойному приему краснокожих гостей.

Около десяти часов утра аббат Поль-Мишель встал совершенно бодрым и отправился завтракать вместе с дамами. Цветущий вид Флоры привел его в самое лучшее расположение духа; видя, что в его присутствии здесь нет никакой необходимости, аббат выразил намерение немедленно отправиться обратно в Кастровилл, где, по его словам, у него было назначено свидание. Однако, когда донья Хуана и Флора рассказали ему об угрожавшей им всем опасности, причем девочка начала умолять его не покидать их, миссионер, хоть и не сразу, но отказался от намерения уехать.

– Раз дело идет об опасности, я не покину вас! – воскликнул он.

Флора бросилась ему на шею, радостно крича:

– Я так и знала, так и знала!

– Мне, однако, – сказал аббат, – необходимо отправить кого-нибудь в Кастровилл с письмом о том, что я не могу вернуться.

– Не беспокойтесь об этом, сеньор падре, – поспешно вмешалась Флора. – Папочка уже три часа тому назад послал туда Педрильо, и он, верно, скоро вернется.

– В таком случае, – произнес миссионер, улыбнувшись, – вижу, что волей-неволей должен остаться у вас в плену.

– Мы постараемся сделать этот плен для вас приятным! – заметила донья Хуана.

Около полудня к усадьбе со всех сторон начали собираться нагруженные повозки, и к четырем часам все доставленное с полей было убрано в кладовые.

Около пяти часов вернулись Карденио и оба управляющих в сопровождении толпы вооруженных пеонов и вакерос.

Усадьба превратилась в настоящую крепость. Дон Мельхиор ожидал нападения с полным спокойствием, вполне уверенный в успехе.

Около семи часов вечера, то есть перед самым закатом солнца, в степи показались два всадника, которые галопом скакали к дому дона Бартаса.

Один из них был Педрильо, в другом аббат с удивлением узнал того самого незнакомца, который накануне явился в приходский дом в компании с майором Эдвардом Струмом и настойчиво просил у него аудиенции.

Глава VIII

Через несколько минут Педрильо и незнакомец въехали во двор, причем последний быстро соскочил с лошади и, сняв шляпу, подошел к дону Мельхиору, который со всем своим семейством вышел навстречу гостю.

Приезжий почтительно поклонился и проговорил: