Павел Макаров - Адъютант генерала Май-Маевского

ШТАБ-КВАРТИРНЫЕ ИНТРИГИ

Обычным явлением, наблюдавшимся в отношениях между генералами, командующими частями, было соревно­вание: каждый старался опередить в чинах и положении другого. На вид они жили мирно, но это была лишь маска, за которой плелась густая сеть интриг. Учитывая их на­строение, я решил с большим риском для себя вносить разлад между видными генералами — Кутеповым, Юзефовичем. Однажды в приемную Май-Маевского является генерал Кутепов, командир 1-го Добр. корпуса (корниловцев, марковцев, алексеевцев и дроздовцев).

Здоровается со мной. Я отзываю его в сторону, к опе­ративной карте, и говорю:

— Ваше превосходительство, я вас знаю, как одного из выдающихся генералов. Вы командуете лучшими ча­стями Добровольческой армии, к тому же я и сам Дроз­довского полка и мне было очень неприятно слышать, что говорил командующему генерал Юзефович, — надеюсь, вы меня не подведете.

Кутепов двумя руками взял мою руку, крепко пожимая ее со словами: — Что вы, что вы, я никогда вас не выдам, я очень рад, вы можете на меня рассчитывать, пожалуйста скажите.

Зная хорошо, что Кутепов был тонким дипломатом, интриганом и ценил свою белогвардейскую честь, я, не сомневаясь в искренности его слов, начал осторожно ин­формировать генерала, говоря:

— Ваше превосходительство, не так давно генерал Юзефович делал доклад о состоянии своего корпуса, и в частности коснулся и вашего; он говорил, что ваш кор­пус никуда не годится; наблюдаются грабежи, пьянка, не­подчинение, среди офицеров полнейшая вакханалия.

Глаза генерала Кутепова загорелись злобой.

Я еще раз предупредил генерала, чтобы он меня не выдавал, обещая в будущем информировать его обо всем.

Кутепов крепко пожал мне руку и дал честное слово.

Я направился в кабинет и доложил Май-Маевскому о прибытии генерала Кутепова.

Вошел генерал Кутепов со словами:

— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство.

Все генералы титуловали Май-Маевского ваше высоко­превосходительство, хотя он был в чине только лишь ге­нерал-лейтенанта. И когда я ему однажды сделал намек, почему он не полный генерал, Май-Маевский сказал:

— Меня может произвести только государь император, но не Деникин, а если они меня называют с добавлением «Высоко», это их дело, я на них не обижаюсь.

Май-Маевский встал, протянул через стол руку гене­ралу Кутепову, поздоровался и жестом пригласил садиться в кресло.

Кутепов делал доклад о состоянии своего корпуса.

Во время доклада с лица Кутепова не сходила ирони­ческая улыбка. Я очень боялся, что он может коснуться Юзефовича, но Кутепов оказался достаточно выдержан­ным — сдержал свое слово.

Ушел Кутепов, а через несколько дней является Юзе­фович.

Точно такой же подход с моей стороны был и к Юзе- фовичу, как и к Кутепову, но Юзефович оказался невы­держанным.

Оставаясь у Май-Маевского после доклада о состоянии своего корпуса, Юзефович, прощаясь с Май-Маевским, сказал:

— Ваше высокопревосходительство, если у меня есть какие-нибудь недочеты в корпусе, я их постараюсь испра­вить, но о других корпусах говорить не буду.

Май-Маевский был в хорошем расположении духа, не вникнул в смысл его слов и, смеясь, ответил:

— Полно, дорогой, беспокоиться. Ваш корпус один из лучших, у вас все благополучно.

Юзефович ушел, а результат таков; на стыке между Донской и Добровольческой армиями, кавалерия красных произвела прорыв. Конница появилась южнее Купянска. Корпус Кутепова выдержал ряд яростных атак противника.

Май Маевский поражался неудачливому медлительному маневрированию корпуса Юзефовича, и когда Юзефович явился к нему, докладывая о невозможности преградить путь кавалерии красных, приведя ряд доводов, Май-Маевский согласился с ним.

При выходе, я спросил Юзефовича:

— Ваше превосходительство, почему вы не поддержали корпуса Кутепова?

На что он, смеясь, мне ответил:

— Пусть его потреплют, у него очень хороший корпус. 

ХИТРАЯ МЕХАНИКА

Красноармейцы, попавшие в плен, прежде всего подвер­гались тщательному осмотру «опытных» командиров, в роде Туркула или Монштейна («безрукий чорт»).

Пленных выстраивали рядами, подавалась команда «смирно!» Белый командир, проходя по фронту, здоро­вался с пленными и требовал выдачи комиссаров и ком­состава. Если пленные отказывались — командир присту­пал к «осмотру». Комиссарство определялось по лицу. Отобранных выводили из строя. Они приводили ряд оправ­даний, доказывали свою непричастность к комиссарству. Эти оправдания вызывали только усмешки белых офицеров.

— Вы все люди темные и ничего не знаете, а комиссарить, небось, умеете.

Мнимых уличенных расстреливали. Остальных пленных отправляли в глубокий тыл на формирование, или, как бе­лые выражались, «профильтроваться». Пленные попадали в города, помещались в казармы, как бы на военную под­готовку. На самом деле, это было продолжение «осмотра». Контр-разведчики, симулируя недовольство действиями Добрармии, устанавливали настроение пленных. Смерть грозила за малейшее проявление симпатии к советской власти.

Пленные жили в тылу одной мыслью, что их пошлют на фронт, где они могут свободно перейти к своим. Белые прекрасно учитывали настроение красноармейцев и прини­мали свои меры.

Перед отправкою на фронт пленным выдавалось англий­ское обмундирование с вышитыми эмблемами на рукавах — череп и крестообразные кости с надписью: «корниловцы». Погоны были крепко вшиты.

СМОТР «КОРНИЛОВЦЕВ»

Когда докладывали Май-Маевскому, что полк готов, он, смеясь, спрашивал:

— Настоящие корниловцы?

— Так точно, можно отправлять,—рапортовали началь­ники «фильтра», после чего пленных распределяли по ча­стям, вперемежку с добровольцами. На фронте мнимых «корниловцев» заставляли итти вперед, а сзади шли вер­ные сыны «Единой Неделимой» с пулеметами: при малей­шем отступлении передовые части расстреливались пуле­метным огнем. Вот почему пленные в форме корниловцев, марковцев, дроздовцев шли вперед, ведя борьбу со своими.

Еще до наступления белые распустили слухи, что крас­ные не берут в плен корниловцев, марковцев и дроздовцев, расстреливая их на месте. За срыв эмблемы (хотя это трудно было сделать) грозила смерть.

МАЙ-МАЕВСКИЙ НЕДОВОЛЕН

— Ваше превосходительство! Полковник Щукин просит принять.

Полковник Щукин доложил, что генерал Деев[5] изобли­чен в темных сделках по заключению договоров о снабже­нии армии.