Николай Дмитриев - Желтый саквояж

Ознакомительный фрагмент

День был базарный, и Остапу не стоило большого труда уговорить одного из съезжавшихся на рынок селян за небольшую мзду привезти его в город. По пути, трясясь на подводе, Остап всё время напряжённо думал, что же случилось и с какого такого дива за ним одним в село прикатил целый грузовик с солдатами?

Тогда, пальнув наобум для острастки, Остап сначала зайцем петлял между хатами, а потом, выбравшись за околицу, отправился прямиком на хутор к дальним родственникам, надеясь там отсидеться. Но когда из села дошли вести про арест Дмитра, Остап подумал, что виной всему, скорее всего, тот чёртов саквояж, про который толковал поляк, и решил не сидеть на месте, где его знала каждая собака, а от греха подальше уйти в город, к Смереке, который наверняка поможет ему выбраться из этой халепы[71].

Недалеко от центра Остап соскочил с подводы и постоял возле фонарного столба, проверяя, не привлёк ли он чьего-то внимания. Убедившись, что вроде всё тихо, он из осторожности сначала попетлял закоулками и только потом, на всякий случай поглядывая по сторонам, подошёл к хорошо знакомому крыльцу.

На его удачу Смерека был дома. Увидев на пороге Остапа, он удивлённо поднял брови и спросил:

— Что?.. Что-то случилось?

— Да, — коротко выдохнул Остап.

— Ну, заходи… — Смерека отступил в сторону и, заведя Остапа в комнату, приказал: — Рассказывай.

— Да рассказывать особо нечего, — сокрушённо вздохнул Остап. — Солдаты приехали ценжарувкой[72] и прямо в хату, а их старшой сразу: «Ты арестован!»

— А за что, не сказали? — быстро спросил Смерека.

— Нет, — покрутил головой Остап. — Я говорю, бумагу покажите, а старшой только гмыкнул: «Будет тебе бумага»…

— Ну а ты? — Смерека оценивающим взглядом внимательно посмотрел на Остапа.

— А я что? — пожал плечами Остап. — Чкурнул[73] от хаты и дал дёру.

— Так… — Смерека на минуту задумался. — А сам-то ты как думаешь, за что?

— Не знаю, — пожал было плечами Остап, но потом добавил: — Правда, одна думка есть…

— Выкладывай, — Смерека нахмурился.

— Тут такое дело, — Остап немного замялся. — До брата один поляк приходил. Какой-то саквояж отдать требовал. А Дмитро ему: «Видчепысь. Нема у меня ниякого саквояжу».

— При чём тут саквояж? — не понял Смерека.

— Так я думаю, поляк тот пожаловался…

— Ты чего, с дуба впав? — рассердился Смерека. — Чтоб из-за какого-то саквояжа грузовик гоняли? И потом, поляк, сам говоришь, не к тебе приходил, а к брату твоему Дмитру.

— Так Дмитра теж арестовали, — Остап так и вскинулся. — Только я втик, а вин ни.

— Постой, постой… — Смерека как-то странно насторожился. — Какой такой саквояж?

— Жёлтый, — вспомнил Остап. — Поляк говорил жёлтый…

— Так, так, так… — Было видно, что Смерека что-то напряжённо обдумывает. — А почему поляк считает, что саквояж у Дмитра?

— Так Дмитро домой из города ехал. Ну, как война заканчивалась, — принялся объяснять Остап. — А там самолёт упал, а Дмитро как раз рядом был и всё видел. Вот тот поляк и решил, что Дмитро саквояж себе забрал.

— Значит, это что, тот саквояж и тот поляк с того самого самолёта? — предположил Смерека.

— Ну да, — недоумённо подтвердил Остап, никак не понимавший, почему Смереку тоже заинтересовал этот саквояж.

— А где этот самолёт упал, ты знаешь? — с неожиданным интересом спросил Смерека.

— Так я ж и говорю, — не совсем понимая, зачем это Смереке, повторил Остап. — Дмитро домой в Подгайчики ехал из города, а самолёт у самой дороги гепнулся.

— Подожди-ка… — и оставив недоумевающего Остапа одного, Смерека вышел из комнаты.

Вернулся он с листом бумаги, свёрнутым в трубку. Развернув лист на столе, Смерека подозвал Остапа.

— Иди-ка, покажи, где это случилось?

Остап шагнул ближе, увидел на развёрнутом листе сделанные от руки кроки и, присмотревшись, сказал:

— Так тут же помечено, — и он ткнул пальцем в косо нарисованный у дороги самолётик…

Последнее время в работе Шамесовой кнайпы начались перебои. Если раньше входная дверь была гостеприимно распахнута с утра до вечера, а сам Шамес неизменно торчал за стойкой, то теперь всё чаще вешалась табличка «закрыто», и хозяин куда-то исчезал, даже не сказав племяннице, надолго или нет.

В такие дни, оставаясь «на хозяйстве», Рива занималась уборкой. Вот и сегодня, когда дядя с утра ушёл в город, она сначала прибралась у шинкваса, а когда начала мыть клеёнку столиков, отвлеклась. Краем глаза девушка приметила, как кто-то в милицейской форме заглянул в окно с улицы, и почти сразу донеслись нетерпеливые звонки у главного входа.

— Этого ещё не хватало… — сердито пробормотала Рива и поторопилась к двери.

К её удивлению, на пороге переминался с ноги на ногу не кто иной, как Зяма. Рива знала, что с приходом Красной армии бывший служка бросил работу у Шамеса, подавшись в Рабочую гвардию, и с тех пор заявлялся в кнайпу считанное число раз, неизменно толкуя об ожидающих его больших переменах.

И вот, судя по новой форме, эти перемены наконец наступили, да такие, что Рива впервые начала рассматривать Зяму с откровенным интересом. Правда, гимнастёрка была ему явно великовата и сидела мешком, но, похоже, Зяма даже не догадывался, что можно обратиться к портному и подогнать вещь по фигуре.

Пожалуй, следовало заменить и новые яловые сапоги. У этих голенища были широки и не обтягивали несколько тонковатые икры Зямы, а болтались свободно. Зато тугая амуниция выглядела шикарно. Сбоку у Зямы висел наган в кобуре, а на левом ремне сверху из специального кармашка выглядывал привязанный шнурком за пипочку милицейский свисток.

Оценив столь разительные метаморфозы, девушка пригласила Зяму войти, и тот, усевшись за столик, с ходу заявил:

— Рива, ты должна изменить свою жизнь!

— Это каким же образом? — удивилась Рива.

— А таким, — безапелляционным тоном продолжал Зяма. — У нас в городе уже есть комсомольская ячейка, я в неё записался, и ты тоже должна посещать её.

— Да?.. А как же дядя и его кнайпа? Вы таких разве берёте? — Рива обвела рукой зал.

— Это ничего не значит, — отмахнулся Зяма. — Пойми, мы сделали революцию, и потом, я же помогу тебе.

У Зямы был такой важный вид, будто он и вправду делал какую-то революцию. Даже тон у него стал другим.

— Пойми ты, — уверенно говорил Зяма, хлопая по колену ладонью. — Теперь всё будет иначе. Рабочие взяли власть. У нас теперь есть ого какие возможности! А в селе будут созданы колхозы, построены МТС. Тракторов, машин будет много. Рабочие профессии и там станут главными. Вот в газете сообщали, что Эстер Гликман уже пошла учиться на машиниста…