Александр Дюма - Королева Марго

Однако Екатерина тщетно разыскивала книгу по всем комнатам. Жадным взглядом осматривала столы, столики, полки и шкафы — все напрасно: книги, которая ее интересовала, не было нигде.

— Наверное, Алансон уже унес ее; это умно.

Она опять прошла к себе, почти уверенная, что на этот раз замысел ее удался.

Тем временем король ехал по пути в Сен-Жермен, куда и прибыл через полтора часа быстрой езды. Все общество не стало подниматься к старому замку, мрачно и величественно стоявшему на вершине холма среди разбросанных вокруг него домов. Охота переправилась через реку по деревянному мосту, наведенному в то время против дуба, который и теперь зовется дубом Сюлли. После этого был дан сигнал разукрашенным флагами лодкам перевезти на ту сторону короля и его свиту.

Через несколько минут веселая молодежь, увлеченная сменой впечатлений, двинулась во главе с королем по изумительной долине, которая сбегает с покрытого лесом Сен-Жерменского холма, и вся долина сразу приобрела вид какого-то огромного ковра, пестревшего изображениями многокрасочных фигур и отороченного серебристой каймой пенившейся у берега реки.

Впереди короля, ехавшего верхом на белой лошади и державшего на правой руке своего любимого сокола, шли сокольники в зеленых безрукавках, в высоких сапогах и, направляя голосом шестерых грифонов, обыскивали тростники, окаймлявшие реку.

В это время скрытое за тучами солнце выглянуло из темного облачного океана. Яркие лучи осветили все это золото, все драгоценности, все эти горящие глаза и превратились в пламенный поток.

И, точно дождавшись наконец, когда великолепное солнце озарит ее гибель, из гущи тростников с жалобным протяжным криком вылетела цапля.

— Го-го! — крикнул Карл, сняв клобучок с сокола и выпуская его на беглянку.

— Го-го! — крикнули все, подбадривая сокола.

Сокол, на мгновение ослепленный светом, перевернулся в воздухе, описал небольшой круг на месте и, вдруг заметив цаплю, быстро взмахнув крыльями, понесся вслед за ней.

Но осторожная цапля поднялась шагах в ста от сокольников и за то время, пока король расклобучил сокола, а сокол освоился со светом, успела отдалиться или, вернее, набрать высоту. Таким образом, когда сокол заметил цаплю, она уже поднялась больше чем на пятьсот футов и, найдя в верхних слоях воздуха течение, благоприятное для ее могучих крыльев, быстро шла ввысь.

— Го-го! Остроклювый, — кричал Карл, подзадоривая сокола, — покажи ей, какой ты породы! Го-го!

Благородная птица как будто поняла подбадривающий клич и понеслась стрелой наперерез цапле, которая шла все выше и выше, словно хотела раствориться в воздухе.

— Ага! Трусиха! — крикнул Карл, как будто она могла его слышать, и, держась направления охоты, поскакал с запрокинутой головой, чтобы ни на одно мгновение не упустить из виду обеих птиц. — Ага, трусиха, удираешь! Но Остроклювый тебе покажет свою породу. Погоди! Погоди! Го-го! Остроклювый! Гой!

Действительно, борьба становилась интересной: обе птицы сближались, или, лучше сказать, сокол приближался к цапле. Вопрос теперь был в том, кто из них при первой сшибке возьмет верх.

У страха крылья оказались быстрее, чем у храбрости. Сокол, вместо того чтобы взмыть над цаплей, с разлета пронесся у нее под брюхом. Цапля воспользовалась этим и клюнула его своим длинным клювом.

Получив удар, точно кинжалом, сокол три раза перекувырнулся в воздухе как потерянный, и одно мгновение казалось, что он пойдет вниз. Но, подобно раненому воину, который, опять встав на ноги, делается еще страшнее, сокол издал пронзительный, грозный крик и вновь полетел за цаплей.

Пользуясь достигнутым преимуществом, цапля изменила направление полета и повернула к лесу, пытаясь на этот раз выиграть расстояние и уйти по прямой, а не забираться ввысь. Но сокол был хорошей породы и обладал глазомером кречета. Он повторил прежний прием, наискось налетев на цаплю, которая раза три жалобно крикнула и взмыла вверх.

Через несколько минут создалось впечатление, что обе птицы вот-вот скроются из глаз. Цапля представлялась не больше жаворонка, а сокол виднелся черной точкой и с каждым мгновением становился незаметнее.

Ни Карл, ни окружающие уже не скакали вслед за птицами. Все остановились и не спускали глаз с сокола и цапли.

— Браво! Браво, Остроклювый! — вдруг крикнул Карл. — Смотрите, смотрите, он взял верх! Го-го!

— Честное слово, не вижу ни того, ни другой, — сказал Генрих Наваррский.

— И я тоже, — сказала Маргарита.

— Но если ты не видишь, Анрио, — ответил Карл, — то можешь еще слышать, во всяком случае, цаплю. Слышишь? Слышишь? Она просит пощады.

В самом деле, три жалобных крика, уловимых только для очень развитого слуха, донеслись с неба.

— Слушай! Слушай! — крикнул Карл. — Ты увидишь, что они будут спускаться гораздо быстрее, чем поднимались.

Действительно, в то время как король произносил эти слова, показались обе птицы. Пока виднелись лишь две черные точки, но по величине точек можно было легко заметить, что сокол держит верх над цаплей.

— Смотрите! Смотрите! — крикнул Карл. — Остроклювый забьет ее.

Цапля, находясь под хищной птицей, даже не пыталась защищаться. Она быстро шла книзу, все время подвергаясь нападениям сокола, и только вскрикивала в ответ. Вдруг она сложила крылья и камнем стала падать вниз, но то же самое сделал и ее противник, а когда цапля хотела расправить крылья, последний удар клюва распластал ее в воздухе; она кувыркаясь, начала падать, и как только коснулась земли, сокол пал на нее с победным криком, перекрывшим собою смертный стон побежденной.

— К соколу! К соколу! — крикнул Карл, пуская галопом лошадь, и поскакал в том направлении, куда спустились обе птицы.

Вдруг он осадил лошадь, вскрикнул, выпустил поводья и одной рукой уцепился за гриву, а другой схватился за живот, как будто собирался вырвать внутренности.

На его крик собрались все придворные.

— Ничего, ничего, — говорил Карл с блуждающим взором и с горячечным румянцем на лице, — у меня было такое ощущение, точно мне провели по животу раскаленным железом. Едем, едем, это пустяки!

И Карл снова пустился вскачь.

Герцог Алансонский побледнел.

— Что нового? — спросил Генрих у Маргариты.

— Не знаю, — ответила она. — Но вы заметили — мой брат сделался пунцовым.

— Это ему несвойственно, — ответил Генрих.

Придворные удивленно переглянулись и последовали за королем. Наконец все добрались до места, где опустились птицы; сокол уже выклевывал у цапли мозг.

Подъехав, Карл спрыгнул с лошади, чтобы поближе посмотреть на конец битвы. Но, ступив на землю, он был вынужден схватиться за седло, — земля уходила у него из-под ног. Карлу непреодолимо хотелось спать.