Зигфрид Обермайер - Храм фараона

Первой неладное заподозрила старая царица Туя. Седая мать фараона все еще жила в своих поместьях и время от времени показывалась при дворе. Со своим широким лицом она выглядела как старая крестьянка, каковой она себя охотно и называла. На этот раз она прибыла, чтобы ей представили третью жену ее сына, и ей хватило одного взгляда, чтобы понять, что Рамзес увлекся этой змеей с бирюзовыми глазами.

Мерит-Анта рассыпалась в знаках уважения и проявления вежливости, однако ее холодные бирюзовые глаза оставались жесткими, внимательными и холодными.

В тот же самый день царица-мать имела беседу с главным советником.

— Ты очень редко оказываешь нам честь своими визитами, Богоподобная. У тебя есть много новых внуков, которые хотят тебя видеть, а кроме того…

— Не будь многословен, Парахотеп. Твои слова хороши, но ты знаешь мое мнение. Я поставила перед собой задачу и ее решению намерена отдавать все силы до тех пор, пока Озирис не призовет меня. Но у меня есть глаза, и я вижу, что мой сын неподобающим образом привязался к этой иноземке и очарован ею. Я надеюсь, ей не удалось выманить у него признаний, о которых он позже станет жалеть. Что говорит по этому поводу Нефертари?

— Ты знаешь, о царица, что Великая Супруга завоевала сердце фараона, да будет он жив, здрав и могуч, и удерживает его. Она никогда не делила его с другими женщинами. Теперь однако…

Царица-мать Туя поднялась:

— Я сама с ней поговорю. А ты не спускай глаз со змеи из Хатти. Она будет обустраивать себе здесь нору. А ты, вероятно, знаешь, что делают в Кеми с норами змей.

Парахотеп угрюмо улыбнулся:

— Обкладывают хворостом и поджигают, я полагаю.

— Верно, мой друг. Ядовитое отродье уничтожают для блага остальных. Подумай об этом!

— Я не забуду это, о царица.

Нефертари горько сетовала Туе на свое горе:

— Я не узнаю его! Его тело я должна была делить с сотнями женщин. Он царь, я понимаю это, однако в его сердце я была всегда уверена. А сейчас он так усердно хлопочет обо всем, что касается Мерит-Анта. Некоторое время назад у стены снесли старые мастерские, и там теперь возводят ее дворец, роскошный и помпезный, вдвое больше моего. И как быстро его должны построить! Его величество собрал всех рабочих, чтобы вскоре положить свой дар к ее ногам. Меня он едва замечает! Беглые приветствия, никаких доверительных разговоров больше, никаких шуток, никакого смеха, все в спешке, лишь бы не оставлять ее одну слишком долго. Что мне теперь делать, матушка Туя? У тебя есть опыт, дай мне совет!

Старая вдова царя, казалось, почувствовала неуверенность и какое-то время раздумывала.

— Совет? Ах, деточка, какой совет я должна тебе дать, ведь ты знаешь его лучше всех остальных. То, что я могу тебе посоветовать, будет даваться тебе с трудом, но я не вижу другой возможности. Подожди! Выкажи терпение, которого никогда не было у моего сына, стань недоступной, отстранись от него. Поезжай на какое-то время в Мемфис, там сейчас время праздников: люди почитают богов во время месяца Ахет. Прими участие в торжествах, покажись народу. Пусть Кеми ликует в честь своей настоящей и действительной царицы! Кому нравится змея из Хатти? Он скоро устанет от нее и укажет ей на место, которое ей подобает.

— Я не знаю… — Нефертари беспомощно посмотрела на Тую, опустила голову и начала тихонько плакать.

Туя похлопала ее по плечу:

— Ну-ну, деточка, дела еще не так плохи. Все за тебя, чужеземка никому не нравится. Если же это продлится дольше, чем я полагаю, если он подарит ей не только этот дворец, тогда… Тогда мы должны будем что-нибудь предпринять, дочь моя. Я уже говорила с главным советником, и он разделяет мое мнение. Из этой змеи никогда не получится египтянка. В ней есть что-то коварное, враждебное нам, как будто она только выжидает, как будто у нее еще очень большие планы… — Царица-мать погладила сноху по голове как ребенка. — А теперь прекрати плакать, наберись терпения и подожди. Что говорит Енам обо всем этом?

— Енам?.. Ну, он часто в отъезде, но даже ему бросилось в глаза, что отцу больше нет ни до чего дела. Однако он мужчина и смотрит на все другими глазами.

— Он твой сын! Я поговорю с ним.

Чтобы побеседовать с внуком, Туе пришлось подождать еще несколько дней, потому что наследный принц Енам присутствовал в Оне на празднике в честь бога солнца Атума-Ра.

— Я не смотрю на это так серьезно, — сказал он беззаботно. — Отец увлекся, это пройдет. В ней есть что-то особенное, в этой Мерит-Анта. Если бы Хаттусили подарил ее мне, ну, я не знаю…

Глаза Енама похотливо блеснули, но Туя посмотрела на внука неодобрительно:

— Нефертари и я, да и Парахотеп также, считаем развитие событий не таким безобидным. Ты должен кое-что обдумать. Если у Мерит-Анта родится ребенок и это будет мальчик, может статься, фараон изменит свое решение о порядке престолонаследия. Такие вещи уже бывали в Кеми.

Енам рассмеялся, но как-то неуверенно:

— До этого момента опьянение у него пройдет. Ничего особенного в ней нет. Вероятно, она привязала Благого Бога к себе магическим искусством. Хетты — мастера в магии. Но такое волшебство не действует вечно, уважаемая бабушка Туя, оно кончается быстрее, чем думаешь. Тем не менее, следует подумать…

Енам не сказал ничего больше, только задумчиво посмотрел в окно. На улице с тамариска доносилось легкое воркование голубей.

Туя поднялась:

— Да, сделай это! Подумай!

Она нежно потрепала своего внука по щеке и пошла к двери, прямая и сильная, несмотря на свой возраст.

Принц Монту, который рассчитывал, что фараон во время разлива Нила, то есть в месяцы Ахет, отправит экспедицию на Кефтиу, с удивлением наблюдал, как Рамзес в спешке согнал всех рабочих на строительство дворца для своей третьей жены, чтобы затем снова исчезнуть в гареме, где временно жила Мерит-Анта. Так, пожалуй, он дотянет до времени Перет, когда никто не осмелится выйти в море. Монту выяснил, что в это время ужасные бури делают Зеленое море опасным для плаванья. Ну и Амон им всем судья. Зато Монту добился того, что Сети позволил ему и его ученику, тринадцатилетнему Мерире, испытать одну из новых боевых колесниц.

Мерире наблюдал за пробной поездкой Монту и сам горел нетерпением забраться на колесницу. Он подбежал к старшему брату и закричал:

— А мне можно тоже попробовать? Совсем немного, пожалуйста, пожалуйста!

Монту покачал головой и с сожалением улыбнулся:

— Не на этой лошади, Мерире. Ты знаешь, что я отвечаю за тебя. Я велю привести для колесницы особенно спокойную лошадь с лугов. Подожди до завтра, и рано утром, еще перед восходом солнца, будем здесь. Тогда и прокатимся. Согласен?