Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 Прочитав сие, подумал и сказал я сам себе: «Ах! государи, государи мои, не так вы все свое дело начали, не так расположили, не так его производите, и не употребляете сами никаких существительных побудительных средств к доставлению вам со всех сторон нужных открытий и замечании, и к поощрению дворян уважать ваше Общество и трудиться для пользы отечества! Что могут сделать и произвесть ваши раздаваемые и обещаваемые медали, когда они, не доставляя никому ни малейшей чести и отличия, становятся чрез то ничего незначащими. А что всего хуже, когда обо всем том, и обо всех ваших трудах, и стараниях знает только разве стотысячная часть из обитателей России, а множайшие об вас и обо всем и не слыхивали, или по крайней мере на имеют и понятия малейшего! Не так–то бы всему быть надлежало!…. и что могу один я произвесть, когда и мои замечания и писания читают только очень–очень немногие. Трудиться бы и впредь я хотя б и готов был, но было бы на что и за что, а не совсем по–пустому!… Кажется, и до сего трудов моих и усердия к пользе общественной было весьма уже довольно, но что я видел? и получил ли за все то хотя малейшую какую награду. Не от вас, а от правительства, и не вам собственно, а ему бы чрез вас надлежало меня чем–нибудь повеселить и поострить чем–нибудь существеннейшим, нежели ваши медали, к продолжению трудов моих».

 Сим и подобным сему образом помышляя, и сам с собою говоря, действительно ощущал я в себе очень мало поощрения к дальнейшим подвигам по сему предмету, а особливо напоминая, что множество других сущих негодяев и не пользу, а сущий вред государству производящих людей от правительства почестьми, и всякого рода другими выгодами, ни за что ни про что, награждаются, а подобные мне оставляются без всякого призора и в неуважении совершенном.

 Итак, написав к Нартову короткий ответ и послав в общество достальную часть примечаний моих «О хмелеводстве» с прекрасными чертежами, обратился я к прежним своим любимейшим и более меня увеселяющим упражнениям; и как в них, так и в делах по должности провел нечувствительно и весь июнь месяц. Нередкие свидания с соседями, обращающимися со мною от часу дружелюбнее, разные домашние забавы и катание в большой своей лодке по пруду, и стреляние с ней из маленьких пушечек, гулянье по садам и рощам придавали времени сему много приятности. В особливости же утешала меня в конце сего месяца по вечерам особенная забава, а именно: принесли ко мне однажды из леса несколько тех, на подобие гнилушек, светящихся козявок, которые находимы бывают около Иванова дня в лесах на траве и на листьях кустов разных. Мне не случалось до того никогда еще видать сих нарочито крупных и на мокрицы похожих животных, и я, смотря на светящиеся их спинки, не мог довольно налюбоваться, и они мне так полюбились, что я тотчас затеял произвести сущую увеселительную резвость; а именно: услышав, что их в лесу много, отправил я в лес множество людей и ребятишек, и велел им набрать их колико можно более, и принесть к себе живыми. Мне и принесли их целую почти шляпу. Но что ж я с ними сделал?… Ну я ими укладывать все стриженыя дернинки, которыми укладены были все фигуры и косицы в цветнике моем; и как животные сии в сие время бывают почти недвижимы, а потому и остались они на тех местах, где полагались, то какое же преузорочное зрелище придал я чрез то цветнику моему! Как скоро наставали сумерки, то весь он и начинал блестеть тысячами огней синеватых, светящихся как бриллнанты, и мы все, выходя на крыльцо или сидя под окнами, не могли никогда тем довольно налюбоваться и неведомо как жалели о том, что забава сия продлилась не долго и немногие только дни. Ибо натура опять скоро их сияния сего лишала, и они по прежнему становились скаредными и отвратительной вид имеющими. Вот какими, и прямо ребяческими почти игрушками мы, иногда занимаясь, себя забавляли. Но скоро после того иной и важнейший предмет обратил к себе все наши мысли и желания, и возродил (в) нас вожделение ехать со всем своим семейством в Москву. Но что такое, о сем узнаете вы не теперь, а в письме последующем; а теперешнее, как достигшее уже до своих обыкновенных пределов, а с ним и все сие 17–е собрание моих писем кончу, сказав вам, что я есмь ваш, и прочая.

(Генваря 8–го дня 1809 года).

Конец семнадцатой части.

(Сочинена в конце 1808 и в начале 1809, в 13–ть дней и переписана в октябре и ноябре месяце 1810 года).

Часть восемнадцатая

ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ

ПРЕБЫВАНИЯ МОЕГО

В КИЯСОВКЕ, А ПОТОМ

ПЕРВОНАЧАЛЬНОГО

В БОГОРОДИЦКЕ

Сочинена начала 1809 года, в Дворянинове

ПРАЗДНОВАНИЕ ЗАКЛЮЧЕНИЯ МИРА С ТУРКАМИ

ПИСЬМО 181–е

 Любезный приятель! Не сомневаясь нимало, что вы любопытны знать, чтоб такое заставило нас думать о Москве и езде в оную, скажу, что побуждал нас к тому носившийся повсюду слух о имеющем быть вскоре в Москве великолепном торжестве о заключении с турками мира {По этому миру в Кучук–Каянарджи (1774) Россия получила Азов, Кинбурн, южные степи, право покровительства турецким христнанам, торговые выгоды и большую контрибуцию.}. Говорили, что празднество сие будет пышное, и что сделаны к тому великие приуготовления и между прочим большой и преузорочный фейерверк, и что все уже было готово, а дожидались только прибытия из армии фельдмаршала графа Румянцева {См. примечание 6 после текста.}. Далее говорили, что самому сему победителю турок учинена будет славная встреча, и что ведет он в столицу по примеру древних римских полководцев в триумфе, и что построены уже для сего и триумфальные ворота. Все сие натурально возбуждало всех, не видавших таковых зрелищ, ехать и поспешать к сему времени в Москву. А как к числу их принадлежали и обе мои семьянинки, которым никогда еще в жизни не случалось видать таких пышных празднеств, а особливо фейерверков, и им весьма хотелось оный видеть, то просили они меня, чтоб я свозил их на сие время в Москву и доставил им сие удовольствие; к чему я тем охотнее согласился, что мне и самому хотелось торжество сие видеть.

 Итак, списавшись с князем и получив от него дозволение, собрались мы на несколько дней и отправились в Москву, оставив маленьких детей своих одних дома. Мы поспешили возможнейшим образом сею ездою, дабы не упустить случая видеть и самый въезд графа Румянцева в сию столицу, и поспели благовременно и не более как за полчаса до его приезда. Подъезжая к самой Москве, мы растеряли глаза, смотря на сделанные уже и по обе стороны большой дороги, на довольное расстояние друг от друга, воздвигнутые небольшие пирамиды, украшенные вверху картинами, изображающими разные победы сего славного полководца. Все сии картины были транспарантные или прозрачные, дабы, в случае прибытия его в ночное время, могли они освещены быть огнем. Однако до сего не дошло дело, потому что приехал он вскоре после полудня. Пирамиды сии украшали дорогу на несколько верст длиною, и по концам всех их в последнем к Москве селении, Котлах, при самом съезде под гору, построены были небольшие деревянные и, по обыкновению, раскрашенные и расписанные триумфальные ворота.