Понсон Террайль - Тайны Парижа

– Бегите, бегите, – повторяла молодая женщина, – это вернулся граф Арлев: он убьет вас.

Надменная улыбка появилась на губах у молодого человека. Он поднял упавший кинжал и сказал:

– О, не бойтесь!

– Уходите же, уходите! – твердила она. – Неужели вы хотите, чтобы я погибла вместе с вами?

Эти слова покорили смелость и внезапный энтузиазм Армана. Он понял, что не ради его спасения, но ради самой себя Дама в черной перчатке умоляет его бежать. Его вытянувшаяся было рука опустилась. И человек, за минуту перед тем готовый отчаянно защищать себя, был занят теперь одной мыслью: спасти любимую им женщину от грозившей ей, по-видимому, опасности. Однако он не мог победить эгоистического чувства: его любовь в последний раз возвысила свой голос, и он, взяв руку молодой женщины, горячо произнес:

– Я ухожу, но… во имя Неба! Дайте мне слово, что вы позволите мне еще раз увидеть вас… это необходимо… я вас умоляю…

– Хорошо, – пробормотала она, точно только один ужас мог вырвать у нее это обещание. – Но уходите, уходите!

– Когда, где? – спросил Арман быстро, с настойчивостью человека, решившегося не двинуться с места, пока она не назначит ему свидания.

– Здесь, завтра, бегите! – сказала она, по-видимому, сильно взволнованная.

Он имел дерзость поцеловать ей руку и, быстро вскочив на окно, спрыгнул оттуда на крышу, не заметив холодной улыбки, скользнувшей по губам Дамы в черной перчатке, которая тотчас сменила выражение глубокого ужаса. Без сомнения, Арман сделался жертвой какой-то ужасной комедии.

Несколько минут спустя молодой человек вошел в комнату студента.

Иногда у чрезмерно раздраженных людей наступают странные явления. Арман в первый раз был в этой комнате час назад; он с трудом осмотрелся в ней при слабом мерцании свечи, а теперь, когда вошел в нее среди полной темноты, то ему показалось, что эта комната уже давно ему знакома: он знал уже количество мебели, ее назначение, все уголки и закоулки, и даже привычки ее хозяина.

Он уверенно, смело и не колеблясь подошел к столу, где медицинский студент разбросал в беспорядке свои книги и хирургические инструменты, и стал искать рукою круглую коробку с фосфорными спичками. На камине стояла свеча. Арман зажег ее и, взяв, подошел с нею к кровати, над которой висел портрет, сходство которого так поразило его; вдруг он отскочил… холодный пот покрыл его лоб, волосы стали дыбом, а сердце забилось. Несомненно, это был портрет Дамы в черной перчатке…

Волнение, охватившее молодого человека, было так велико, что он бросил свечу и убежал.

Значит обладатель портрета и был тот человек, которого она ожидала в то время, когда он, Арман, предстал перед нею, и это был бедный студент, живущий в мансарде.

Арман пришел к этому заключению, спускаясь ощупью по извилистой темной лестнице; выйдя на свежий воздух на площадь, он, шатаясь, прислонился к тумбе и сжал голову руками.

Без сомнения, Арман, разбитый, уничтоженный этим открытием, долго еще оставался бы в этом положении, если бы ужасная мысль не мелькнула в его расстроенном мозгу.

– Фульмен должна все знать, – решил он. – Фульмен скажет мне все…

И он выпрямился, полный энергии, вскочил в первую попавшуюся наемную карету, проезжавшую мимо, и приказал кучеру:

– Луидор на чай, если ты довезешь меня в двадцать минут на улицу Марбеф.

Кучер стегнул лошадь и помчался во весь опор. Полчаса спустя, то есть в одиннадцать часов, Арман явился к танцовщице.

Фульмен только что вернулась из Оперы, где она танцевала в этот вечер. Она переодевалась, когда Арман вошел к ней бледный, растерянный, с лихорадочно блестевшими глазами.

– Ах, Боже мой! – вскричала она с испугом. – Что с вами случилось? Выскочили вы в окно или она уже полюбила вас?

Арман упал на стул. Сначала он не мог произнести ни одного слова?

– Ну что же? – повторила Фульмен.

– Меня обманули!

– Обманули?

– Да.

– О, только, во всяком случае, не я…

Голос Фульмен звучал так искренно, что молодой человек не мог не поверить ей.

– Наконец, – возразила она, – объясните же мне, видели вы ее или нет?

– Видел.

– И что же?

– Она ждала кого-то… Этот кто-то должен был прийти к ней той же дорогой, по которой пробрался я… и этот кто-то был не я…

И Арман вкратце рассказал свое свидание с Дамой в черной перчатке и странное открытие, сделанное им в комнате студента. Фульмен слушала его, нахмурив брови.

– О, – сказала она наконец, – это не вас обманули, а меня.

– Вас? – спросил Арман.

Танцовщица с минуту молчала, но ее большие глаза метали молнии, ноздри вздрагивали, а искривленные губы свидетельствовали о сильнейшем раздражении.

– Скажите, – спросила она наконец Армана, садясь рядом с ним, – верите вы мне?

– Да, – сказал Арман.

– И вы исполните все, что я вам посоветую?

– Приказывайте, я буду повиноваться.

– В таком случае клянусь вам, – продолжала она, – что не позже, как через неделю я сорву маску с этой женщины, и вы узнаете все, всю ее жизнь.

– Вы думаете?

– Я уверена в этом.

– Что вы прикажете мне делать?

– Завтра утром, на рассвете, вы вернетесь в дом, где находится комната студента, в которой вы видели портрет.

– Я пойду… Затем?

– Вы застанете студента дома.

– О, я убью его… – вне себя воскликнул Арман.

– Нет, – возразила Фульмен, – но вы предложите ему выбрать: или драться с вами немедленно без свидетелей на оружии, которое вы принесете с собой, или последовать за вами. Потом вы попросите его сесть в вашу карету и привезете сюда. Остальное предоставьте мне.

– А если я его не застану дома?

– Вы подождете на площади, пока он не вернется.

– Но я его не знаю!

– Его зовут Фредериком Дюлонгом. Каждый день в одиннадцать часов его можно застать в кафе Табурэ на углу Одеона. Но вы должны застать его дома… Невозможно, чтобы он не вернулся.

Сын полковника Леона расстался с танцовщицей в полночь и вернулся домой в Шальо. Старый Иов ждал его с нетерпением.

– Ах, господин Арман, – сказал он ему. – Я и сказать не могу, что я перечувствовал во время вашего отсутствия; я просто с ума сходил.

– Отчего это, мой старый друг?

– У меня было предчувствие, что с вами случится несчастье…

Арман пожал плечами.

– Ты действительно сумасшедший, – сказал он.

И, не спросив объяснения у старого слуги, он отправился в спальню. Но он не лег в постель, а, устремив глаза на стенные часы, с беспокойством ждал наступления дня. В пять часов он позвонил. Грум, в крайних случаях исполнявший обязанности кучера и занимавший в то же время должность камердинера, вошел полуодетый и совершенно заспанный.