Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон
По словам одного из заключенных, содержавшихся в тюрьме «Порльер», один из трибуналов, известный как «трибунал смерти», возглавлял Фелипе Сандоваль. Поскольку его члены, как правило, находились в состоянии алкогольного опьянения, его решения были в значительной степени самовольными. В других местах процесс отбора был более системным, чему способствовали исчерпывающие данные, хранившиеся в техническом отделе Главного управления безопасности. Там были личные дела всех арестованных с начала войны с указанием причин ареста и подробной информацией об их судьбе – освобождении, заключении, судебном разбирательстве, казни. В этом отделе также хранились документы о правых группировках, захваченных различными группами ополченцев. Эти материалы были объединены в один большой архив в Главном управлении безопасности. В нем осталось сравнительно мало материалов по Фаланге, которая успела уничтожить свои данные, но документы по партии Acción Popular, карлистам и Unión Militar Española сохранились практически полностью. После создания Хунты обороны материалы технического отдела были переданы Комиссии по охране общественного порядка во главе с Серрано Понселой[1205].
«Изъятия» и казни, известные под общим названием «Паракуэльос», стали самым масштабным зверством, совершенным на территории Республики в период Гражданской войны, и его чудовищность можно объяснить – но не оправдать – ужасающими условиями в осажденной столице. В отличие от предыдущих «изъятий», спровоцированных народным возмущением бомбардировками или рассказами о зверствах мятежников, принесенными беженцами, эти внесудебные убийства были совершены в результате военно-политических решений. Их организовывал Совет по охране общественного порядка, но они не могли быть осуществлены без помощи других бойцов тылового ополчения. О событиях в Паракуэльосе и Торрехоне по дороге в Алькала-де-Энарес сразу после того, как все случилось, было мало что известно, поскольку о них не сообщалось в прессе. Однако группа дипломатов начала расследование: дуайен и посол Чили Аурелио Нуньес Моргадо, поверенный в делах Аргентины Эдгардо Перес Кесада, поверенный в делах Великобритании Джордж Огилви-Форбс, немец Феликс Шлайер (который, несмотря на сомнительный дипломатический статус, был признан Республикой поверенным в делах Норвегии) и представитель Красного Креста доктор Жорж Хенни.
На правительство обрушился шквал дипломатических протестов, особенно со стороны двух дипломатов, наиболее открыто выступавших за мятежников, – Шлайера и Нуньеса Моргадо. Из-за своих симпатий к делу Франко Нуньес Моргадо даже пересек линию фронта, чтобы поехать вместе с румынскими и аргентинскими представителями в Толедо и обратиться к мятежникам якобы от имени дипломатического корпуса[1206]. Положение Шлайера было крайне шатким из-за его немецкого гражданства и консульской должности. Огилви-Форбс был вынужден спросить: «Какой именно статус имеет Шлайер, который иногда называет себя послом Норвегии?»[1207] По словам жены корреспондента Reuters, Хулио Альварес дель Вайо «отзывался о Шлайере из Норвегии самым оскорбительным образом и написал норвежскому правительству письмо с требованием его отстранения»[1208]. Несмотря на откровенную враждебность Шлайера и Нуньеса Моргадо к Республике, их протесты привели к тому, что представитель Красного Креста Жорж Хенни смог получить от Хунты обороны список из 1600 имен заключенных, вывезенных из тюрьмы «Модело», из которых 1300 не добрались до Алькала-де-Энареса[1209].
Шлайер в сопровождении Хенни и Переса Кесады побывал в Торрехоне, где они обнаружили недавно вскопанную землю, из которой торчали руки и ноги[1210]. Первый отчет о первых убийствах, отправленный Огилви-Форбсом, был запротоколирован сэром Робертом Ванситтартом, постоянным заместителем министра иностранных дел: «Это ужасная история об ужасных бандитах, в чьих руках находится так называемое “правительство”… Это плохая шутка. Я полагаю, что другая сторона, в свою очередь, поступит так же ужасно»[1211]. На самом деле британские дипломаты редко признавали зверства, совершавшиеся на стороне мятежников, и никогда не видели разницы между тем, что происходило в зоне контроля той или иной стороны. Повстанческие власти активно санкционировали зверства на протяжении всей войны и после нее, а правительство Республики всячески им противодействовало, и именно это и ограничило бесчинства в первые пять месяцев войны. В этом контексте стоит отметить комментарий новозеландского журналиста Джеффри Кокса: «То, что эти несанкционированные казни стали достоянием гласности, как ни странно, само по себе является свидетельством враждебного отношения испанского правительства к подобным деяниям. Ведь большая часть информации стала доступна только благодаря той свободе, с которой правительство обсуждало эту проблему с иностранными властями и приезжими делегациями»[1212].
Благодаря анархисту Мельчору Родригесу и Мариано Санчесу Роке, заместителю министра юстиции, после массовых «изъятий» 7 и 8 ноября наступила короткая передышка. Эти «изъятия» были совершены в отсутствие министра юстиции Гарсии Оливера и генерального директора тюрем Хуана Антонио Карнеро, которые уехали в Валенсию вместе с остальными членами правительства. Потрясенные происходящим, председатель Верховного суда Мариано Гомес и генеральный секретарь Коллегии адвокатов Луис Субильяга отправили телеграмму с новой просьбой к Гарсии Оливеру назначить Мельчора Родригеса ответственным за тюрьмы в Мадриде. Санчес Рока, специалист по трудовому праву, представлявший интересы различных членов CNT, включая Мельчора Родригеса, сумел убедить Гарсию Оливера назначить Мельчора специальным инспектором тюрем. Удивительно, но Гарсия Оливер согласился. Неизвестно, было ли это как-то связано с дипломатическими протестами, хотя, как мы увидим далее, другие члены правительства слышали об «изъятиях» и пришли от них в ужас. Мельчор вступил в должность 9 ноября, еще до официального объявления о своем назначении. К моменту же, когда его назначение было официально объявлено, – через пять дней – он уже подал в отставку[1213].
Когда Мельчор Родригес неофициально занял пост генерального инспектора тюрем, его полномочия были неясны, если не сказать спорны. Тем не менее его первая инициатива 9 ноября стала решающей. Друг Мельчора, Хуан Батиста, управляющий тюрьмы «Модело», сообщил ему, что планировалось «изъятие» 400 заключенных. В ответ на это он в полночь прибыл в тюрьму и приказал прекратить все «изъятия», а ополченцам, которые свободно перемещались по территории тюрьмы, оставаться снаружи. Он запретил выпускать заключенных с 18:00 до 8:00, чтобы предотвратить расстрелы. Также Мельчор настаивал на сопровождении всех заключенных, которых переводили в другие тюрьмы. В результате с 10 по 17 ноября не было ни одного изятия. Далее он собирался вытеснить ополченцев из тюрем и вернуть профессиональных тюремных служащих[1214]. Он объяснил свои намерения Шлайеру и Хенни. От имени дипломатического корпуса Шлайер написал Мельчору Родригесу письмо с просьбой подтвердить обещанное:
что вы считаете задержанных военнопленными и намерены не допустить их убийства, за исключением случаев, когда это является результатом судебного приговора; что вы собираетесь разделить заключенных на три категории: первую – тех,
