Плач - Сэнсом Кристофер Дж.

Я сидел в надежде, что Джозефина и Браун вернутся с Тимоти, и мне пришли на память слова Стивена Билкнапа на смертном одре: «Что будет с тобой, когда меня не будет?» Он как будто предвидел грядущие несчастья.

Тут я глубоко вздохнул. Мне снова вспомнилось, как Билкнап прошлой осенью делал не типичные для него попытки примирения — какое-то время он словно кружил вокруг меня. А потом тяжело заболел — в первые месяцы следующего года, как раз когда я нанял Мартина. Я думал, что шпионство Броккета было связано с охотой на еретиков, но что, если Стивен тоже пытался шпионить за мной, и потом, когда его попытки втереться мне в доверие провалились и он заболел, Стайс отправился искать другого шпиона и обнаружил, что у моего нового стюарда денежные затруднения?

Трясущейся рукой я провел по волосам. Если Билкнап шпионил за мной, это объясняет его предсмертные слова. Но кому я мог быть интересен осенью прошлого года? Охота за еретиками еще не началась, и тогда я даже не работал на королеву.

Мои размышления прервал звук поворачивающегося ключа в кухонной двери. Вошли уставшие Джозефина и ее жених. Браун покачал головой, а девушка рухнула за стол напротив меня.

— Мы не можем его найти, сэр, — сказала она. — Мы расспрашивали прохожих, заходили во все лавки, пока они не закрылись…

Джозефина посмотрела на меня.

— Тимоти — он был хорошо одет, и всякий, кто увидел промежуток в его передних зубах, конечно, запомнил бы его, — добавила она.

Молодой Эдвард положил руку ей на плечо:

— На улицах много беззубых детей.

— Но не с такой улыбкой, как у Тимоти! — Джозефина разрыдалась.

Я встал.

— Спасибо вам за помощь, обоим. Я сейчас пойду к Бараку — может быть, у него есть какие-нибудь мысли на этот счет. — Я был уверен, что такие мысли будут: Джек сам когда-то был беспризорным уличным мальчишкой. — С позволения вашего хозяина, любезный Браун, мы возобновим поиски завтра при первых лучах солнца.

— Объявить награду, — первым делом предложил Барак.

Я сидел с ним и Тамасин в их гостиной, потягивая из кружки пиво. Как всегда, передо мной была уютная семейная сцена: малыш Джордж спал в кроватке на втором этаже, Джек чинил сломанную деревянную куклу, а его жена тихо шила что-то при свете свечи. Ее живот уже начал раздуваться от растущего внутри ребенка.

— Это я сделаю, — ответил я своему помощнику. — Когда мы завтра выйдем на поиски, предложу пять фунтов.

Барак удивленно поднял брови:

— Пять фунтов! Да к вашим дверям приведут всех потерявшихся мальчишек Лондона!

— Наплевать.

Джек покачал головой, а Тамасин спросила:

— А как зовут жениха Джозефины? Вы всегда называете его по фамилии: Браун.

— Эдвард, — сказал я. — Его имя Эдвард. Хотя про себя я всегда зову его «молодой Браун».

Женщина улыбнулась:

— Наверное, потому, что он отнимает у вас Джозефину.

— Нет, нет, он хороший парень.

Я подумал о том, как этот молодой человек с готовностью взялся помогать вчера вечером, и о его очевидной любви к моей служанке. Она не могла сделать лучший выбор. И все же в словах Тамасин таилась доля правды.

— Я завтра пойду искать его с хозяюшкой Маррис, — сказала миссис Барак. — Приду к вам утром, и мы сможем разделить город на участки.

— Нет, ты не пойдешь, — вмешался ее муж. — Ходить туда-сюда по улицам и вонючим переулкам… Нет. — Он положил куклу. — Я поговорю кое с кем — множество мелких стряпчих и их слуг будут счастливы найти мальчика за пять фунтов. — В его голосе все еще звучало изумление от суммы, которую я был готов выложить. — Вы уже заплатили все налоги? — спросил он меня.

— Нет еще. Но помните, я получил четыре фунта от Стивена Билкнапа, — сказал я и чуть нахмурился, вспомнив о его предсмертных словах.

— Постарайся его найти, — сказала Тамасин мужу. — Или на следующий день я сама выйду на поиски. Разве завтра вы не едете в Хэмптон-Корт? — спросила она меня.

— Еду. Но я должен там быть только к пяти часам. Буду искать Тимоти, пока не придется ехать.

На следующее утро Барак вышел поднимать людей на охоту, а Джозефина, любезный Браун и я снова вышли на поиски. Они пошли на восток посмотреть, не покинул ли мальчик Лондон — если это было так, то найти его представлялось решительно невозможным делом. Но он всю жизнь провел в городе и наверняка все еще оставался где-то здесь.

На Флит-стрит собралась небольшая толпа, так как сегодня был день повешения, а люди всегда собирались поглазеть на телегу, везущую приговоренных, которые стояли с петлями на шее, направляясь к огромной виселице в Тайберне. Некоторые из зевак выкрикивали оскорбления, другие вдохновляли приговоренных умереть храбро. И хотя меня всегда бросало в дрожь от этого зрелища, я остановился и поспрашивал зевак, не видели ли они Тимоти. Но никто не видел.

Я пошел по Чипсайду, заглядывая во все лавки. Я был в своей робе и шапочке, чтобы казаться внушительнее перед лавочниками, но некоторые, возможно, принимали меня за сумасшедшего, задающего вопросы, которые вскоре стали напоминать однообразную песню: «Я ищу пропавшего мальчика-конюха… сбежал вчера во второй половине дня… тринадцать лет, среднего роста, взлохмаченные русые волосы, не хватает двух передних зубов… Да, пять фунтов… нет, он ничего не украл… да, я знаю, я могу взять другого».

Я поспрашивал о Тимоти и у нищих возле большого Чипсайдского акведука. При виде богатого джентльмена они столпились вокруг меня, подавив своей вонью. Среди них были и дети — грязные, некоторые все в язвах, с дикими, как у кошки, глазами. А еще были женщины, слишком потрепанные или безумные даже для того, чтобы быть шлюхами, в одних отрепьях, и мужчины без рук или ног, потерявшие их в результате несчастного случая или на войне. Все они были обожжены солнцем, с растрескавшимися губами и сухими спутанными волосами.

Многие из них говорили, что видели Тимоти, и протягивали руку за наградой. Я дал каждому по фартингу, чтобы разжечь аппетит, и сказал, что неимоверная сумма в пять фунтов ждет их, если они приведут мальчика — того самого, подчеркнуто добавлял я. Один паренек лет двенадцати предложил себя вместо Тимоти и оголил тощую задницу, показывая, что имеет в виду. Одна из женщин в очереди за водой закричала: «Стыдно!», но мне было все равно, что они подумали, — лишь бы найти Тимоти.

Я не добавил к поискам сбежавшего подростка еще один ресурс. Гай несколько раз видел Тимоти у меня в доме, и мальчик любил его. И главное — если с ним что-то случилось, он мог обратиться в больницу Святого Варфоломея. Несмотря на возникшее между нами отчуждение, мне требовалась помощь Малтона.

Его ассистент Фрэнсис Сибрант открыл мне дверь и сказал, что хозяин дома. Старик с любопытством посмотрел на меня, так как я был весь в уличной пыли. Я подождал у Гая в приемной со странными картами человеческого тела и названиями у отдельных его частей, среди приятного запаха сандалового дерева и лаванды. Когда мой друг вошел, я заметил, что он начал по-стариковски шаркать, но выражение его ученого смуглого лица под редеющими седыми волосами было дружелюбным.

— Мэтью, я собирался сегодня написать тебе про миссис Слэннинг, — поприветствовал он меня. — Я рад, что ты сказал мне о ней.

— Как она? — поинтересовался я.

— Не очень хорошо. Ее священник побеседовал с нею, но она не хочет говорить о том, что сделала. Думаю, ей слишком трудно обращаться к этому. Я прописал ей снотворную микстуру, и у нее хороший стюард: он удержит ее от того, что сделал ее брат, насколько это возможно. Может быть, через какое-то время она полностью признается и получит отпущение грехов.

— Думаешь, признание облегчит ее душу?

Медик грустно покачал головой:

— Думаю, она уже никогда не успокоится. Но ей будет легче.

— Гай, мне нужен твой совет по другому вопросу, — сказал я и, увидев, что мой друг насторожился, быстро добавил: — Ничего общего с великими мира сего.