Ефим Лехерзак - Москва-Лондон

Глава III

— Но-но, кобылишши, смирно у меня! И не орать… ухи от вас ломит… Не то в миг единый юбки-то на головах ваших глупых повяжем да рядышком

с матерью и начнем снег топить — из девок баб робить… Живо на мешки залазьте! Ну! Ай кнутом подсобить?

— Куды ж нам? — прохрипела сквозь всхлипывания Манька. — Руки-ноги ить повязаны…

— Тьфу… черт… и то… — Изот злобно выругался и, громко кряхтя, затолк-нул девушек в сани, прямо на рогожные мешки с мороженой рыбой и мясом. — Удумал воевода возню… мать его… Но-о-о — пошел!

Лошадь, задорно пофыркивая, весело, но не торопко бежала по давно наезженной лесной дороге, часто и круто вилявшей между деревьями.

— И нас… вот эдак-то… как матушку мою… — захлебываясь от слез, шептала Ольга.

— А то… Уж не пожалеют… тати сатанинские… нехристи проклятые… загубят нас… осквернят всем стадом своим богомерзким… воры… дьяволы… — вторила ей Манька.

— Глотку… глотку перегрызу… первому… убьют меня… вот и сойдусь на том свете… с тятенькою да с матушкою…

— И я прежде загрызу… задушу татей! Сильная я, сама ведаешь… На тот свет прихвачу с собою не одного этого вора… дьявола…

Вдруг стало заметно светлее — выехали на неширокое поле. С левого его края — густой кустарник, перемежающийся с невысокими буграми.

Манька вся встрепенулась. Глаза ее мгновенно высохли и вспыхнули лихорадочным огнем…

— Погоди… Помолчи… — едва слышно прошептала она. — Авось… Эй, дяденька! Чуешь, что ли? Ай подох в одночасье, нечистая сила?

— А-а-а… — встрепенулся давно дремавший Изот. — Чего орешь-то?

— Останови, Христа ради, дяденька… — сморщившись, словно от не-

стерпимой боли, заскулила Манька, — останови-и-и…

— Это еще с чего бы? — вызверился на Маньку Изот.

— Животом… животом скорбная я… Отпусти побыстрее за бугорок… ой, ой… живей… не удержу…

— Ништо, дуреха… До становища нашего уж и рукою подать… Там и того… а путем-дорогою терпи, скорбная…

— Уж и невтерпеж, дяденька… помилосердствуй… ради Бога… Отслужу небось… чего уж теперича… в веригах-то…

— М-м-м… И то… Моею бабою теперича будешь, чего уж сейчас казнить. Ладно… Ан коли не по нраву мне придешься — брошу на потеху всему товариществу нашему! Так-то вот… бабонька… Ну, ступай…

— Так я же вся повязанная… Ах, Господи… не дай помереть до сроку…

Изот неторопливо и неуклюже слез с саней и поставил Маньку на ноги.

— Ой, скорее, дяденька!.. — заверещала Манька. — Не удержу-у-у…

— Ишь как ее… Баба — она и есть баба… чертово семя… — Говоря это, Изот вытащил из высокого валенка большой нож и разрезал им веревки на руках и ногах Маньки. — Беги… скорбная… Ужо скоро лечить тебя стану по-своему… Вылечу, Бог даст, не первой бабе лекарем выхожу… хм… есть еще покуда чем лечить вашу сестру… Бог не обидел богачеством сим… — Он уселся рядом с Ольгою и впился в ее лицо своими шальными и темными, как ночь, глазами. — А ты ничего себе, дворяночка, хороша, слов нету… Ужо славно пританцует тебя наш воевода нынешней ноченькою, ой славно! Он у нас по этому делу Господа Бога за пояс заткнет — бабы из-под него только что сами в гроб не ложатся, вот силища какая в него вложена!.. Так что, ягодка-дворяночка, перетерпишь ноченьку нынешнюю, осилишь воеводу нашего, тогда поутру обещал он всему нашему товариществу тебя подарить. Ну, трех десятков мужиков ты уж вряд ли перетерпишь… эка незадача… Ан мне-то чего-нибудь от щедрот телесных твоих все же достанется — куда как не последним я середь товарищей своих буду… То-то… Все вы, бабы, на то лишь Господом Богом и сляпаны, чтоб мужикам утехою быть… Ну, чего

ревешь, слезами воду жгешь? И где вы, бабы, столь воды в глаза набираете? Эй, скорбная, жива ль ты еще тама?

— Ой, худо мне… вовсе пропадаю… — послышался из-за кустов и бугров мученический голос Маньки. — Помоги… дяденька… на снегу голышом сижу… не поднимусь никак…

— Ишь ты… — хмуро усмехнулся Изот и пожал плечами. — Какой я в энтих делах помощник… В чем ином бабу разутешить, тут мне подмога Господа Бога без надобности… покуда… Ну, чего там у тебя приключилося? Еж поперек кишки встал?..

Так, ворча и поругиваясь, Изот пробирался по глубокому и рыхлому снегу к кустарнику, перед которым возвышались сразу несколько довольно высоких заснеженных бугров.

«Господи, чего задумала подруженька? — с тревогой думала Ольга, глядя, как большой, широкоплечий, сильный в руках и во всем теле мужик, тяжело продираясь сквозь снежную марь, медленно, но верно приближается к тому месту, откуда слышался зов Маньки о помощи. — Чего она придумала, отчаянная? Господи, помоги ей!..»

Между тем Изот, тяжело, громко и сердито отдуваясь, подошел к одному из бугров, но не успел исчезнуть за ним, как Манька дикой рысью на-

бросилась на завязшего в глубоком снегу мужика и большим плоским камнем со страшной силой буквально размозжила ему лицо! Изот дико взвыл

и схватился обеими руками за разбитое лицо, но следующий удар тем же камнем по оголившейся голове свалил его без единого звука в снег. Манька в бешенстве колотила Изота по голове и лицу своим страшным орудием,

не замечая, что уже раздробила череп разбойника, а его кровь залила все вокруг…

Ольга окаменела от ужаса. Ее сознание прежде всего зафиксировало саму эту сцену чудовищного убийства Изота, вовсе не связав ее с неописуемой радостью избавления от собственных страданий, непереносимых унижений и неминуемой смерти, предстоявших ей в противном случае…

Манька между тем резко выпрямилась над трупом Изота, плюнула на него и, высоко над своей головой подняв окровавленный камень, с силой бросила его на жертву своей безумной ярости!..

Когда она подошла к саням, Ольга в ужасе зажмурилась и закусила губы.

— Ты чего, Оленька? — услышала она ликующий голос Маньки.

— Ты… — едва простонала Ольга.

— Что — я?

— Убила… его?..

— Насмерть! В аду уже черти его жарят! Всех бы эдак-то! Погоди малость — всех остальных достанем да шкуры с их живьем стащим! Али не рада избавлению?

Ольга разомкнула губы и слабо улыбнулась, не открывая глаз.

— Утрись… Манечка… — прошептала она. — Страхолюдна уж больно…

— И то… Кровищи своей поганой нахлестал на меня, кнур вонючий… Ишь — весь тулуп изгадил, сатана… И морда, поди, тоже заляпана пакостью этой?

— Угу… Ступай, милая…

Отойдя на несколько шагов от саней, Манька скинула с себя тулуп

и занялась его чисткой. Когда с этим было покончено, она принялась очищать снегом лицо и даже голову, фыркая от удовольствия… Наконец,