Федор Шахмагонов - Ликуя и скорбя

Послесловие

Воистину, переходил Дон и ставил русское войско на пути Мамаева нашествия великий князь владимирский, а трубил победу над врагом, давним и немилостивым, государь всея Руси, ибо с этой Победы взяла начало российская государственность, взяло начало русское Возрождение. Русский народ обрел уверенность в своих жизненных и творческих силах, началось великое собирание русских земель вокруг Москвы в жестоком противоборстве с теми, кто растащил их под свои короны после Батыева разгрома.

С той далекой поры повелось: в лихую годину для Российского государства, русские люди обращались к памяти о Куликовской победе, черпая в памяти о ней силы для противостояния вражеским нашествиям, обращаясь к примеру вершителей Куликовской битвы Дмитрия Донского, Сергия Радонежского, митрополита Алексея, воеводы Дмитрия Боброка волынского, витязей Пересвета и Осляби.

Так было сто лет спустя, когда последний хан золотой Орды Ахмат поднял свои несметные орды в нашествие на Москву Ивана III, чем ускорил распад ордынского грабительского государства, так было в смутное время, когда римско-католическая интервенция во главе с польским королем Сигизмундом овладела Москвой, разорила многие города и разбилась о противостояние Троицкого Сергиева монастыря. Поднимая русские войска на отражение вторжения шведов, Петр Первый шел на поклон к усыпальнице Сергия. Жива была память о Коликовской победе и у тех русских солдат, что встретили Наполеона на Бородинском поле.

В ноябре сорок первого года и Сталин вспомнил о Дмитрии Донском, призывая солдат Красной Армии быть достойными великих предков. Вспомнил в лихое время, когда враг немилостивый, жестокости несравнимой в обозримом для истории человечества времени, рвался к воротам Москвы и гремел уже у ее порога. Поздно вспомнил...

С семнадцатого года, с той поры как идеологические фанатики, которым чуждо чувство любви к Отчизне, к русскому народу, чуждо чувство гуманности, захватили право истреблять народную память, Дмитрий Донской, Сергий Радонежский, Пересвет и Ослябя были преданы остракизму, народный подвиг подвергался насмешкам.

В Малой Советской Энциклопедии 1930 года издания записано: «Куликовская битва 8.IX.1380 в районе рек Дона и Непрядвы, на Куликовом поле между русскими и татарскими войсками кончилась победой первых. С рус. стороны предводителем был Дмитрий Донской, с татарской — Мамай. Победа содействовала соединению вокруг Москвы рус. феодальных княжеств». И точка. На том и исчерпывалась оценка события, которое предопределило судьбу России на многие столетия вперед. Не хватило места, не хватило листажа, погоня за лаконизмом? О, нет! Здесь — восемь строчек, а на той же странице восемнадцать строк отведено объяснению, что такое «кулачный бой».

Оказалось же, что победа Дмитрия Донского и русского воинства, полков московских, владимирских, белоозерских, ярославских, суздальских, всех тех, что вышли на Куликово поле содействовала многим победам русского оружия в борьбе с иноземными нашествиями, содействовала возрождению Руси, дала обрести русскому человеку уверенность в себе. Содействовала и победе над фашизмом.

Вспомнили о Дмитрии Донском и о Куликовской победе в лихую годину, но тут же поспешили и забыть, как только кончилось лихолетье. Забыть накрепко и о Дмитрии Донском, и о подвиге русских воинов, и о соратниках Дмитрия Донского, о тех, кто сплотил вокруг него русских людей, приготовил их к подвигу.

В моей писательской памяти живы истерические нападки на Сергия Радонежского. И не где-нибудь, а на писательских собраниях находились деятели, криком и истерикой клеймившие Сергия Радонежского мракобесом, Андрея Рублева — богомазом. Заметим в скобках, что дельцы из этой крикливой среды не стеснялись, однако, торговать оптом и в розницу русскими иконами за валюту и мечтали «всучить» заезжему любителю русской старины подделку под Андрея Рублева.

В то время, когда все народы мира имели право иметь своих национальных героев, наши лжеидеологи это право русского народа отнимали.

Выдающийся русский историк В. Ключевский так заключил свое слово о Сергие Радонежском: «Творя память Преподобного Сергия, мы проверяем самих себя, пересматриваем свой нравственный запас, завещанный нам великими строителями нашего нравственного порядка, обновляем его, пополняя произведенные в нем траты. Ворота Лавры Преподобного Сергия затворятся и лампады погаснут над его гробницей только тогда, когда мы растратим этот запас без остатка, не пополняя его».

Ворота Лавры закрылись, закрылись на много лет, память о нем стирали всеми доступными и недоступными средствами. Вокруг монастыря Святой Троицы в древние еще времена возник посад. Называться ему было дано лишь одним именем — Сергиевским посадом. В 1930 году Сергиевский посад переименован в город Загорск в память о погибшем во время взрыва в 1919 году в Леонтьевском переулке тогдашнего секретаря МК РКП (б) В.М. Загорского-Лубоцкого.

Тридцатые годы были, пожалуй, кульминацией похода против народной памяти и русской истории. В той же Малой Советской Энциклопедии о Сергие Радонежском сказано так: «...по церковной традиции основатель Троицко-Сергиевской лавры, в действительности только один из основателей и при том далеко не главный. Личность С.Р. стала разукрашиваться легендой, когда основанный им монастырь разбогател и стал искать себе собственных святых. В смутное время (начало 17 в.) имя С.Р. стало боевым лозунгом дворянско-купеческой партии, боровшейся за сохранение крепостнического государства в России. Патриарх Тихон, идя по пути черносотенцов, в первый год своего патриаршества пытался в борьбе с Сов. властью опереться на культ С.Р. Мощи С.Р. сохранились очень плохо, находятся теперь в Загорском антирелигиозном музее.» Лит.: С. Урсынович «Несколько замечаний к истории Троице-Сергиевой лавры». «Атеист», М., 1929, № 45.

Упасть в нравственную пропасть легко, выбираться долго и трудно. Безусловно, все, что происходило в двадцатых и тридцатых годах на русской земле никак не сочеталось с нравственными принципами, с любовью к человеку, со справедливостью, с честью и достоинством. Сталинский террор — явление геноцида, и надо было, чтобы народ забыл свою историю, свои корни, а потеряв память покорно принял бы на шею рабское ярмо, покорно шел бы в лагеря, под пули безумцев.

Война позвала и Сергия вновь, как и Дмитрия Донского, но инерция отрицания и нравственный климат в обществе не позволяли отдать должное великому печальнику о русской земле.

Десять лет назад начался поворот в общественном сознании, восстанавливалась память о Куликовской победе. Вспоминая о Куликовской победе, невозможно обойти молчанием Сергия.