Анна Антоновская - Ходи невредимым!

– Э-э, кто такие?

– Азнауры.

– Сам вижу – азнауры, как зоветесь?

– «Барсы»! Из дружины Моурави!

– О-го-го! Хорошо – назвался! – Ксанец выхватил кинжал с крестообразной рукояткой и, держа за лезвие, перекрестил «барсов». – Куда дорогу держите?

– Думаем, к князю Иесею Ксанскому попали, – недоумевал Даутбек.

– Сам вижу, что попали! А куда хотели?

– Уважаемый ксанец, полторы арбы горячего навоза те…

– …теперь спешим, дорогой! – быстро перебил друга Даутбек.

– Сам вижу – спешите… А все же отгадайте: сколько пальцев у моего дэви?

– Ровно столько, чтобы передушить всех врагов князя Иесея.

– О-го-го! Хорошо сказал! А кувшинов в ахалгорском марани сколько зарыто?

– Ровно столько, чтобы напоить всех друзей князя Иесея.

– Отиа! – закричал ксанец, выслушав пароль. – Прыгай в замок, скажи князю, какие гости едут, – вино получишь.

Сделав невероятный скачок в кизиловые заросли, Отиа мгновенно скрылся.

– Почему полтора часа человек прыгать козлом должен, если мы на конях?

– Э-эх, уважаемый азнаур, ни один конь не догонит Отиа. Пять лет получал то палкой по заду, то вино в глотку, пока не выучился заячьей скачке.

– А много еще таких зайцев-козлов у князя? – хмуро спросил Даутбек.

– Пока пятьдесят, каждый год прибавляем… Конь! Сам знаю – конь может ветер обогнать, но только не через заросли… Сюда, уважаемые азнауры! – И ксанец повернул влево.

С трудом пробираясь по едва заметной тропе, Димитрий с досадой спросил, почему они с бархатной дороги свернули к сатане под хвост.

Ксанцам понравилось удачное определение местности, и они захохотали на весь лес. В ответ из запутанных глубин понесся оглушающий дикий хохот. Конь Димитрия взвился на дыбы и тревожно заржал. Димитрий откинулся в седле и про себя выругался.

Кусок синего неба подпирала замшелая скала. Даутбек пристально вглядывался в ее очертания и вдруг резко натянул поводья. Что это? Мираж в пустыне или наваждение хвостатого?! Нет, он наяву видит, как огромный каменный человек, согнув колени и держась на носках, прильнул к озерцу, дрожащему в каменной оправе. Сразу оборвали смех ксанцы и умолкло эхо. Всадники гуськом втянулись в расселину.

– Каменный человек! – таинственно прошептал рослый ксанец, с опаской поглядывая на скалу. – Ехать здесь надо тихо, не дай бог разбудить!

Придерживая поводья, он поведал, что каменный человек не кто иной, как соседний владетель, некогда обладавший Чальским кряжем и укравший счастье у первого Эристави Ксанского, в те времена носившего еще фамилию Бибилодзе. Пять свечей высотою в полдуба пожертвовал разгневанный Бибилодзе творцу земли и воды. Пять молний сверкнули над Ахалгори, и окаменел чальский владетель, по сей день собирая свои слезы в каменную ладонь.

«Барсы» одобрили щедрость прадеда князя Иесея и поинтересовались, со всеми ли врагами так расправляются Ксанские Эристави. И все же почему они свернули с хорошей дороги?

Рослый ксанец тряхнул чубом, потер на рукаве подковку, затем дотронулся до гривы азнаурских коней: «На счастье!» – и разъяснил, что дорогих гостей в беспокойное время трудным путем провожают в замок, а хорошую дорогу оставляют врагу. И он хитро подмигнул ухмыльнувшимся ксанцам.

Позже, в замке, Иесей не без гордости сообщил «барсам», что хорошая дорога – приманка. Под тонким слоем земли вырыты, вплоть до первой стены крепости, глубокие ямы, на дне которых битый камень, вода и железные шипы. Обманутый враг обречен на гибель. Такая мера защиты замка сберегает войско Ксани, ибо достаточно горстки дружинников в засаде, чтобы сотни волков угодили в ловушку.

Слушая рассказы о разных проделках лесной нечисти, о пиршестве, устроенном каджи в честь новой луны, с которой слетели сорок зеленых ведьм и обглодали чинары вокруг замка, всадники неожиданно очутились перед зубчатой стеной. Здесь у ворот торчали в пестрых нарядах размалеванные куклы, представлявшие врагов ксанского князя. «Барсам» предложили выпустить в них по стреле. Тут рослый ксанец привстал на стременах и зарычал, как раненый тигр.

На верхней башне стражник просунул голову между двумя зубцами, присмотрелся и три раза ударил в дапи.

Звякнули железные засовы, и ворота медленно открылись.

В нарядном дарбази слуги расстилали скатерть для полуденной еды. Завидя через узкое окно въезжающих гостей, гостеприимец зычно крикнул: «Серебряные сосуды! азарпеши! кувшины! чаши! роги!»

Слуги заметались, расставляя на скатерти сверкающую звонкую посуду.

– Э-эй! Недоделанный индюк! Почему золотую кулу притащил? Что, царь приехал? Или светлейший Дадиани? – И, проворно вырвав из рук оторопевшего слуги кулу, гостеприимец обтер ее рукавом и бережно поставил обратно в нишу.

Князь Иесей облачился в новую оранжевую куладжу, расправил длинные усы с завитками на кончиках и величаво вышел к гостям. Обняв «барсов», он выразил удовольствие, что они не запоздали к полуденной еде и, следовательно, уже полдела сделано.

Даутбек учтиво поблагодарил князя и едва открыл рот, чтобы сказать, что приехали они по исключительно важному делу, не терпящему отлагательства, как князь возразил:

– Важное дело перед едой – это вино, – так завещал Ной, спасая в ковчеге виноградную лозу. Второе, не менее важное, – это забвение всего, что мешает веселью. И только после крепкого сна, сменяющего веселье, можно обсуждать причину, благодаря которой друг спешит к другу…

Даже цветущий вид Маро, дочери Георгия Саакадзе, восседавшей против «барсов» в драгоценной джиге и всячески выражавшей радость свиданья с дорогими ее сердцу, не развеселил их. Даутбек уныло думал об убегающих часах. Уже сменили вторую скатерть, а роги продолжали взлетать над головами и вино все лилось из кувшинов.

Когда, наконец, кончился пир и «барсы», воспрянув духом, выразили совсем трезвыми (к неудовольствию князя) голосами благодарность за радушную встречу и многозначительно поглядывали на ковровую комнатку, прилегавшую к дарбази, где можно было бы повести серьезную беседу, князь внезапно пригласил их на аспарези: там в честь почетных гостей должны были состязаться в лело женатые с холостыми и бородачи с безбородыми.

Тревожась за напрасно потраченный день, «барсы» пропускали мимо глаз бурные схватки, стремительные перебежки и заметили лишь, как крайний безбородый схватил в охапку серединного бородатого и вместе с мячом потащил его в обратном направлении.

Князь Иесей сиял, он ставил на безбородых, и сейчас же поздравил «барсов» со счастливым предзнаменованием: удача будет сопутствовать их общим начинаниям, тем более, и дым двух костров у ворот замка тоже не кривит линию, – а благоприятные признаки требуют нового пира.