Поль Феваль - Карнавальная ночь

Они сели на козетку, самую дальнюю и мало освещенную. И под тяжестью их тел в лад с трепетом сердец запели пружины.

– Нита, я хочу видеть ваше лицо, – сказал Ролан.

Она тотчас сняла маску, и он узрел бледные черты, озаренные милой блуждающей улыбкой.

Ролан тоже сбросил маску.

Они исступленно смотрели друг на друга.

Мало кто помнит о таких минутах. Если автор их опишет, читатели скажут: «Все было совсем не так». И правда, память облекает безмолвный разговор душ в слова, а словам смысла этого разговора никак не вместить. Да и возможно ль передать язык богов обыденной речью? Куда точнее его выразит молчание!

Об этом писали в старину поэты, но вам смешны их простодушные песни. Они нашли верное слово, чтоб передать голос любви. Лошадь выражает любовь ржанием, воробей щебетом, человек – вздохами. Так говорили наши старинные поэты, у вас же, мой читатель, слово «вздохи» вызывает лишь ухмылку.

Ведь актеры на подмостках, потешая публику пародиями на любовь, вопят, машут руками, декламируют, изрыгают потоки слов и нравоучений. А нынешний читатель приучен смотреть на все через призму театра, как привык он к поддельному вину.

И в этом – самая, казалось бы, невероятная, самая неожиданная примета подступающей дряхлости мира, уже бессильного в своей близорукости разглядеть в зеркале собственное отражение. Миру смешны те, кому было даровано зрение и не нужны залитые слепящим светом фантасмагории, размалеванные яркими пятнами куклы. Глядя на таких кукол, люди протирают очки и говорят: «Черт возьми, да ведь это мои соседи и друзья! Я узнаю их, ведь они такие противные!»

Вопреки всему – влюбленный человек вздыхает! Это так же верно, как то, что голубь воркует, олень трубит, а лев ревет. И нет дела, что пошлые серенады истрепали это дивное слово…

Ролан и Нита вслушивались в волшебную речь своих сердец. В глазах девушки было томление; взор юноши пылал победным огнем… Их руки встретились и вновь соединились словно в брачном гимне, и все светила посылали им свои лучи, все цветы – благоухание, а в это время глас небесный, нисходивший из лучших миров, доносился до них нежными колыханиями вальса Карла Марии Вебера, вальса бездонного, словно грезы, которые лелеют и благословляют…

Ролан опустился на колени. Нита положила прекрасные руки на его кудри.

– Ролан, – после долгого молчания произнесла она, – почему вы грустны?

– У нас не должно быть секретов друг от друга, – потупившись, ответил Ролан.

– О, никаких! – вскричала Нита. – Да и что можно скрыть от собственного сердца?

Он привлек ее к себе и прошептал на ухо:

– Пожалейте меня. Вот уж несколько дней я чувствую, что вокруг меня плетется какой-то заговор. Много лет я не получал писем, а теперь пошли дюжинами. Нита, у меня есть враг, и враг настоящий, ровня мне. Вы знакомы с господином де Мальвуа?

– Конечно, – удивилась Нита. Ролан пристально посмотрел на нее.

– Это брат вашей лучшей подруги.

– Брат прекрасной девушки, которую люблю я, и которая горячо любит вас, – проговорила Нита, вздохнув. – Это мне следовало бы ревновать, кузен!

Она пыталась казаться веселой, но на сердце ее лежал камень.

– Нита, вы догадались, что я ревную! – совсем тихо произнес Ролан.

– Вы сами сказали… – начала она.

– Нет, – прервал Ролан, – я этого еще не говорил.

Она невольно нахмурилась.

Ролан с мольбой протянул к ней руки.

– Нита, я очень суеверен. Это беда всех, кто страдал от одиночества и много пережил. Не серчайте; если вам неприятен этот разговор, я перестану.

Нита улыбнулась.

– Вы совсем потеряли голову! – сказала она. – Напротив, продолжайте, вы делаетесь еще милее, когда открываются ваши недостатки. Не то я боялась бы вас.

– Я суеверен, – продолжал Ролан. – Мы должны были драться с господином Мальвуа…

– О, – воскликнула принцесса, – стоит двум мужчинам встретиться, как они сразу начинают драться! Я должна предупредить Розу!

– Господин Мальвуа, – продолжал Ролан, – человек чести, и, говорят, у него сердце истинного дворянина. Я встречался с ним прежде. Он хорош собой, он рыцарь. Ради всего святого, Нита, молю вас, поклянитесь, что господин Мальвуа никогда не позволил в отношении к вам хоть малейшей нескромности!

Нита покраснела. Возможно, в ней заговорила гордость.

– Клянусь, – сказала она, – я никогда никого не любила, кроме вас, Ролан, милый мой кузен.

– Я вас не о том спросил, Нита, – нахмурившись в свою очередь, сказал юноша.

Принцесса Эпстейн своенравно вскинула голову, но ее гнев тотчас улегся под обращенным на нее умоляющим взглядом.

Однако ответить она не успела: в коридорчике послышались торопливые шаги.

Ролан и Нита поспешно надели маски.

В комнату вошел виконт Аннибал. Он был без маски и держал в руках пакет.

– Буридан! – вскричал он с неестественно широкой улыбкой. – Вас-то мне и надо! Принцесса, в жизни не видел такого изумительного костюма! На балу только о нем и разговоров! Несравненная! Господин Сердце, прошу извинить за вторжение! Надеюсь, вы не будете на меня сердиться. Мы, неаполитанцы, славимся редкой добросовестностью. Видите ли, мне поручили передать вам этот пакет.

– Пакет? – повторил Ролан, принимая протянутый виконтом конверт.

– Разумеется, я не знаю, что там внутри, – заговорил снова Аннибал, улыбка которого слегка померкла. – Мы, неаполитанцы, не так воспитаны, чтоб позволить себе… Пакет принесли два славных малых; уверяли, что имеют к вам неотложное дело. Их зовут господа Гонрекен и Барюк; ну и имена! В дом их не пустили, и поделом: оба пьяны, как сапожники. Принцесса, меня просили вам передать, что господин граф уснул и не стоит его беспокоить. Что за врач этот гомеопат! Целую ручки и честь имею кланяться.

С этими словами он повернулся и вышел.

Ролан открыл конверт и вынул документы, за которые его мать была когда-то готова отдать двадцать тысяч франков: свидетельства о рождении, о смерти и о браке герцога Раймона де Клар. Кроме того, тут было свидетельство о рождении самого Ролана и свидетельство о смерти его матери.

– Мне надо с ними поговорить, – сказал он принцессе, которая тоже прочла названия документов. – Я скоро вернусь.

– Идите! – сказала она. – Теперь вы герцог, кузен мой. Я говорила моему бедному отцу, что никогда не соглашусь принять что-либо от мужчины, будь он хоть сам король. Но с вами, Ролан, совсем другое дело: мне нравится быть вам всем обязанной.

ВТОРОЕ СВИДАНИЕ

Бильярдная сделала свое дело. Стоило Ролану с принцессой покинуть ее, туда вновь стали пускать всех желающих. Теперь действие переносится в «малый дворец» – славный особнячок, где жила Нита де Клар. Но прежде чем переступить порог этого уютного гнездышка, вековой покой которого вот-вот нарушит череда жутких потрясений, заглянем одним глазком на бал.