Поль Кок - Вишенка. 1 том

— А часто-таки, Альбертина?

— Часто! Часто! Частехонько!..

Предмет всех этих разговоров и споров, казалось, вовсе не замечал, что на нее обращено всеобщее внимание. Правда, что в свою очередь и она с не меньшим любопытством разглядывала актеров, а и особенности актрис. Очевидно, она смотрела на них как на какие-то высшие, избранные создания, которые имели полное право гордиться своим положением и своими заслугами и достоинствами. Дело в том, что Вишенке удалось как-то раз побывать в театре в Немуре, и от этого вечера осталось в ее душе глубокое, неизгладимое впечатление восторга.

Однако глаза молодой девушки, перебегая от одного к другому, чаще и охотнее всего останавливались на красивом лице Анжело. Уж не потому ли, что она заранее знала, что встретится с пристальным взглядом молодого человека, устремленным на нее?.. Это внимание, очевидно, нравилось молодой девушке и льстило ее самолюбию. Притом же первый любовник был очень хорош собою, а женщинам ведь тоже не запрещено ценить это достоинство, так же как ценят его мужчины…

— Не споете ли вы нам что-нибудь? — спросил Анжело у Вишенки.

Молодая девушка присела и, краснея, отвечала:

— Я бы очень охотно спела, но я ничего не знаю, кроме местных народных песен.

— Ну что же, — пожал плечами Монтезума, — чем это не музыка? Во всех этих песнях и есть свой, особый шик, так что иногда под них танцевать захочется.

— Вот интересно послушать-то? — замечает Элодия.

Вишенка запела, в припеве несколько раз повторив, что: «Нету в мире ничего вкуснее баранов!..»

Альбертина не выдержала:

— Кто сочинил эту песню, мясник или кто другой?

Все женщины дружно расхохотались, зато мужчины наперебой говорили Вишенке любезности по поводу ее прелестного голоса, о достоинствах которого она, по-видимому, сама даже не имеет понятия.

Одна только госпожа Гратанбуль не высказала еще своего мнения по поводу молодой девушки. Она удовольствовалась тем, что повернула голову по направлению к ней, но вслед за тем снова перенесла взгляд на матлот и сделала знак Кюшо. Тот сразу понял, в чем дело, и, придвигая блюдо, торжественно провозгласил:

— Матлот, господа, матлот, пожалуйте… Во-первых вам, достоуважаемая госпожа Гратанбуль… запах славный… и главное, аппетитный… Ах, черт возьми, раки!.. Да это гораздо лучше, нежели я воображал себе… Кому бы мне положить… Они все загляделись на эту девочку и не только ничего не видят и не слышат, но, прости им бог, даже, кажется, и есть-то, и то не хотят…

— Ну, вовсе не загляделись, просто глядим, — возразила Элодия, — передай-ка мне матлота, любезный друг…

— Нет, что до меня касается, то я именно загляделся, залюбовался, — говорит Анжело, нарочно стараясь злить своих товарок по искусству.

— Стало быть, ты и матлота не хочешь?

— Почему же не съесть… из этих великолепных рук, это, должно быть, великолепное кушанье.

— Ну а ты, Монтезума. Ты в каком положении…

— В каком бы там ни был, а рыбы ты мне все-таки положи… рыба все-таки лучше всего остального…

— Вот, кажется, рыба… нет… ах, вот!.. Опять не то!.. Что за странность! Никак не найду рыбы!..

— Послушай, однако, Кюшо, что это мне ты положил одних только хлебных корок…

— А мне одних грибов…

— А мне одного луку…

— Неужели?.. Ну, что же мне с этим делать?.. Что мне на ложку попадается, то я вам и даю… В этом матлоте страсть сколько навалено корок, грибов и луку. Однако же мне очень хотелось бы приберечь себе хоть один хвостик от рыбы, ведь это блюдо я сам и заказывал, потому именно, что я до смерти люблю его.

— Да ты себе не только хвостик, а всю рыбу, кажется, оставил, потому что мне не дал положительно ни кусочка…

— Ни мне тоже.

— Ни мне…

— Нет, быть не может!.. Как, у вас вовсе нет рыбы?..

— Мне попался один рак, только и всего.

— А мне какая-то красненькая рыбка, препротивная… Я уверен, что она долго и мирно проживала в какой-нибудь стеклянной банке.

— Послушай, Кюшо, если ты налима не даешь никому, всего себе оставил, так ты бы хоть карпа мне дал…

— Да и того нет… Сколько я ни ищу, кроме самой мелкой рыбы нет решительно ничего!..

— Это что ж нам такое приготовили, интересно было бы знать!..

Раздавая кушанье всем по тарелкам, Кюшо отложил в сторону несколько кусочков, похожих на кусочки налима, которые и приберегал, по причине их особой редкости в этот день, и которыми поделился с одною только госпожою Гратанбуль. Но вдруг мать Альбертины, до сих пор хранившая самое упорное молчание, прервала его, чтобы пронзительно вскрикнуть.

— Ну, этого еще недоставало! Теперь мамаша давиться начинает? — сказала Альбертина. — Что, ты, верно, костью подавилась, да?..

— Да, как бы не кость! Хороша кость! — произносит наконец суфлер женского рода голосом, в котором гнев и нетерпение смешиваются с негодованием. — Да это они мне птичье горло положили вместо налима. Да, настоящее птичье горло!.. Это или курица, или индейка!..

— Ну, что за вздор, быть этого не может!.. Подождите-ка, дайте мне отведать, вот у меня тут тоже есть кусочки…

И Кюшо, храбро принявшись за один из лежавших перед ним кусков, вскоре вскрикивает не хуже госпожи Гратанбуль:

— Верно, верно. Это настоящее птичье горло… Госпожа Гратанбуль нимало не ошиблась. Нет, ото уж из рук вон!.. Как подать нам рыбное блюдо на птицы!.. Каково вам это покажется!..

— Ни карпа, ни налима.

— Никому ни кусочка.

— Какие-то красненькие рыбки и раки, вот вам и все…

— Да это преуморительно!.. Я нахожу эту выдумку прелестной!

— А я вовсе нет!.. Это просто низость! После итого черт знает что мы теперь едим!

— Не знаете хоть вы, моя красавица, отчего это у нас на столе очутилось рыбное блюдо, сделанное из птицы и непонятно чего?

Давно уже Вишенку разбирал смех, но когда Кюшо обратился к ней с этим оригинальным вопросом, то она не выдержала окончательно и расхохоталась как безумная.

— Да я-то почем знаю, господа, — отвечала она, — я тут ровно ни при чем!

— Ведь мы же вас не упрекаем, — замечает ей на это Анжело, — мой товарищ просто спросил, не знаете ли вы, в чем тут дело.

— Да, — вмешался Дюрозо, — просто с целью узнать, не обычай ли уж здесь такой, чтобы рыбные блюда готовить с птицей!

— Нет, сударь, этого я не думаю… Но что же делать, когда рыбы нет, а гости непременно требуют…

— Да, конечно, тогда приходится хозяину самому приготовлять уж, кстати, и рыбу. Послушайте, однако, господа, будемте справедливы, ведь чем же мы-то сами лучше делаем, когда исполняем целые оперы без музыки, представляем осады и сражения, не имея под рукою ни одного солдата, являемся в роли диких в пастушеских костюмах или выпускаем на сцену Амура в образе достоуважаемого Пуссемара. В сущности, я прихожу к тому убеждению, что господин Шатулье просто умный, находчивый человек, и поднимаю тост за здоровье его рыбного соуса с птицей!