Иван Майский - Близко-далеко

Ни один мускул не шелохнулся на лице молодого офицера, но глаза сразу загорелись ярче и теплее. Он обменялся с Петровым официальным рукопожатием и затем, по приглашению Макгрегора, осторожно присел на стул.

– Вы часто спрашивали меня, – обратился Макгрегор к Хикмету, – что такое Советская Россия? Вот теперь вы можете узмать все, что вас интересует, из первоисточника. Не стесняйтесь! Капитан Петров охотно ответит на ваши вопросы.

Хикмет был несколько смущен, и с минуту молчал прежде, чем решился что-либо спросить у советского гостя. Потом он все-таки осмелел и сказал:

– Я слышал, что в вашей стране все народы равноправны. Это верно?

Когда Петров ответил на первый вопрос, Хикмет задал второй, потом третий, четвертый… Хикмета интересовало все – и Советская Армия, и советская промышленность, и советское образование, и богатства советских недр… Он хотел знать, как управляется советская страна, кто такие ее «большие начальники», как живут советские крестьяне, в какую веру верят русские, и многое, многое другое. Час пролетел незаметно, затем Хикмет поднялся и с дружеским поклоном в сторону Макгрегора произнес:

– Я вам очень благодарен, за то что вы дали мне возможность встретиться с сыном великой северной страны.

Когда Хикмет, тепло попрощавшись с Петровым, вышел, Макгрегор сказал Степану:

– Вот видите, какие люди встречаются среди иракских офицеров… Конечно, их пока немного и мысли у них в голове еще смутные и неясные, но это семя будет постепенно зреть и в конце концов даст богатый урожай… Когда?.. Затрудняюсь сказать определенно, но, возможно, скорее, чем многие думают.

Петров рассказал Потапову о своих беседах с Макгрегором и Хикметом.

– Какая жалость, что я не знаю английского языка! – воскликнул Потапов. – Сколько интересного пропускаешь… А немецкий язык – на что он мне?

– Как «на что»? – возразил Степан. – В Швеции он тебе еще как пригодится!

Потапов на мгновение задумался, потом вдруг хлопнул тяжелой ладонью по столу и решительно заявил:

– Вот что!.. С сегодняшнего дня начинаю изучать английский язык. Поможешь, Степа?

– Конечно! – откликнулся Петров. – И я и Таня – она ведь свободно говорит по-английски.

Глава третья

АРАБСКИЕ ПАТРИОТЫ В ДАМАСКЕ

Люсиль сидела, крепко прижавшись к Тане. Ее живые синие глазки беспокойно перебегали с предмета на предмет. Она была сильно взволнована: впервые в жизни ехала с чужими в дальнее путешествие по дальним незнакомым землям…

Автобус стремительно несся по широким просторам Сирийской пустыни. Он был длинен, высок, снаружи покрыт гофрированным серым металлом и походил на аэроплан без крыльев. Впереди, в закрытой кабине, сидели два шофера. Перед ними лежал компас, по которому они и вели машину; дороги не было. Автобус шел по ровному песчаному морю, которое ярко желтело под солнцем до самого горизонта. Однако почва была достаточно твердой, и тяжелые колеса не зарывались в песок, только вслед автобусу поднимались огромные тучи пыли. Принимая самые фантастические формы, они долго висели в неподвижном, раскаленном воздухе.

Сердце Люсиль то и дело сжималось от страха: куда мчится это стальное чудовище? Не разобьется ли оно о какую-нибудь каменную стену? Не сорвется ли в какую-нибудь бездонную пропасть?

Девочка чувствовала рядом с собой теплое плечо Тани, и это несколько успокаивало ее. Она стала осматриваться кругом. В автобусе было не жарко – не то, что на воздухе. А ведь как страшно пекло солнце, когда они выезжали из Багдада! Хорошо, что в автобусе есть машина для охлаждения воздуха…

Люсиль посмотрела на термометр, висевший на стене. Он показывал 68 градусов.[4] «Ну, это хорошо!» – подумала девочка. Потом ее заинтересовали сиденья. Они были подвижные. С помощью рычага сиденье несколько опускалось и спинка откидывалась назад. Тогда пассажир оказывался в полулежачем положении – можно было подремать.

Люсиль раза четыре опускала и поднимала свое сиденье, но, прищемив палец, прекратила эту игру и стала «исследовать» содержимое Таниной сумки с лекарствами. Когда надоело и это, она начала разглядывать пассажиров. Всего здесь было человек двадцать. Ближе к кабинке шоферов сидела группа английских военных. В заднем углу примостился толстый араб с широким, неподвижным лицом. С ним ехала невысокая, худая женщина, лицо ее было закрыто паранджой. Люсиль показалось, что этого араба она видела где-то в Багдаде – должно быть, в лавке… Среднюю часть автобуса занимали какие-то штатские господа. Они все время читали газеты. «Должно быть, из нефтяной компании», – подумала Люсиль.

В самом темном углу автобуса словно притаились две женщины, также под паранджой. Их сопровождал старик араб с длинной белой бородой и тюрбаном на голове. Слева от Люсиль дремала приятного вида дама с мальчиком лет пяти. Мальчик все время спрашивал:

– Мама, можно побегать? Но бегать было негде.

С этим мальчиком Люсиль быстро установила дружеские отношения.

Проходил час за часом. За окнами автобуса было все то же: высокое синее небо, ярко палящее солнце и бесконечная ровная гладь рыжевато-желтого песка. Ни холмика, ни оврага, ни деревца, ни речки, ни человека, ни животного. Пустыня. Мертвая, бескрайняя, жгуче-беспощадная пустыня.

От скуки пассажиры начали знакомиться друг с другом. В разных углах автобуса завязывались нехитрые дорожные беседы.

Худощавый майор, сидевший впереди Петрова, отложил в сторону книгу, которую он читал, и громко произнес, ни к кому, впрочем, не обращаясь:

– Уж очень однообразный пейзаж!

– Это напоминает море, – откликнулся Петров. – Только море живое, оно находится в постоянном движении, а пустыня мертва. Какой-то вечный покой!

– Ну, далеко не вечный, – возразил майор. – Я как-то попал в самум – не дай бог! Едва жив остался. Право, не знаю, что страшнее – буря на море или буря в пустыне.

Майор оказался уроженцем Уэлса и, как все его соплеменники, очень живым и разговорчивым человеком. Он много лет прослужил на Ближнем Востоке и охотно рассказывал о своеобразной природе этого края, о нравах местных племен, о своих походах и приключениях, о переменах, совершившихся здесь за время войны. Но о чем бы он ни говорил, в самом его тоне, в словах, даже в выражении лица нельзя было не заметить какого-то высокомерного, даже презрительного отношения к арабам.

В час дня молоденький стюард, почти мальчик, роздал пассажирам холодный ленч. В пять часов он же разнес чай с сандвичами и печеньем.

В середине дня автобус сделал остановку в небольшом оазисе. Пассажиры устремились на свежий воздух. Это оказалось ужасно! Все почувствовали себя так, точно их бросили в огненную печь. Начались ахи и охи, и кое-кто поспешил вернуться в прохладный автобус.