Роберт Лоу - Дорога китов

Эйнар велел нам опуститься на одно колено, потом послал Гейра и Стейнтора в сумрак. Какое-то время мы видели их ― темные тени на рассветном небе; для тех же, кто смотрел с башни, они были невидимы. Я отер пересохшие губы, слыша собственное дыхание, усиленное до хрипа нащечниками шлема. То, что было впереди, казалось мощной крепостью, а на свету стали различимы другие постройки, поменьше, сгрудившиеся вокруг.

Гейр и Стейнтор скользнули обратно. Мы все слушали.

― Свет горит на воротах в деревянной стене, которая стоит кругом, ― доложил Гейр, вытирая свой сопливый нос-мешок. ― Ворота ― единственный вход, коли, конечно, не захочешь лезть через частокол в семь футов. Оно сильно защищено, это место.

Он замолчал, как оказалось, для пущей важности, а Стейнтор ухмыльнулся и прибавил:

― Только эти проклятые ворота широко и гостеприимно раскрыты. Видать, давненько на здешних не нападали. Они уже и забыли.

― Большой каменный храм и шесть пристроек, ― добавил Гейр, ― все из плетней и прутьев, первым делом конюшня, это уж точно. Потом, может быть, кузница ― я учуял запах углей, жара и луженого железа. Хлебопекарная печь под крышей. Остальное может быть чем угодно.

Эйнар почесал нос и прищурился. Потом пожал плечами.

― Вход один ― стало быть, и выбирать не надо.

Он встал, и мы тоже. Быстрым шагом мы двинулись за Гейром и Стейнтором, почти бегом по папоротнику, и когда подошли к стене с воротами, первый розовый свет встающего солнца коснулся самых кончиков бревен частокола, а мы молча припустили бегом и ввалились все разом в эти ворота под светочем, зажженным для того, чтобы приветствовать усталых путников.

Сопротивление было слабым, почти никаким. Кетиль Ворона ненароком наткнулся на сторожа, человека в бурой рубахе, спавшего в маленькой будке у ворот. Кетиль сперва заглянул туда, потом вошел в поисках добычи, но ничего не увидел в темноте.

Пока ворчливый голос не выдал сторожа, он думал, что там никого и нет, в этой сторожке, такой маленькой и тесной, что у него не хватало места как следует размахнуться мечом. Кетиль Ворона махал им вслепую, пока невидимый сторож не закричал, а тут меч застрял в балке, и Кетиль, кляня все на свете, никак не мог его вытащить.

Половина отряда, услышав возню и увидев его затруднения, завыла от смеха. Сторож, кинувшись на Кетиля и сбив его с ног, выбрался из сторожки, совершенно обезумевший от страха.

Тогда-то Валкнут шагнул вперед и метнул свою ручную секиру, которая угодила сторожу в левую часть лба, а звук был такой, будто навозом шлепнули в стену. Удар отбросил его в сторону, он упал на спину, булькая, как некий неведомый длинноносый зверь. Кровь била из месива, бывшего его лицом, и растекалась лужей.

Кетиль Ворона с грохотом выскочил из сторожки, темный от гнева, и насмешки стихли, потому что он размахивал мечом. Но пока поздравляли Валкнута с ударом ― все согласились, что это был прекрасный удар, потому что секира была не для метания, а для ручного боя, ― в темноте то и дело посмеивались и прохаживались насчет Кетиля.

Валкнут же молча поставил ногу на окровавленную грудь мертвого и резким движением запястья вытащил свою секиру. Она вышла, чуть причмокнув, и Валкнут, кинув ничего не выражающий взгляд на Кетиля, отер кровь и мозги бурой рубахой мертвеца и пошел прочь ― секира в одной руке, копье со свернутым стягом в другой.

Кетиль Ворона поймал мой взгляд, и я заморгал, увидев, какое у него лицо, а потом благоразумно решил, что каменный храм с башней, пожалуй, меня интересует больше, и потрусил туда.

Оказалось, что изнутри это одно обширное помещение с замечательным полом из каменных плит. А на башне не нашлось никаких лучников, ничего, кроме колокола. Там лежали, растянувшись, два тела в буром, извергая кровь на плиты. Полдюжины других согнали в дальний конец помещения, и Эйнар стоял голова к голове с Иллуги Годи.

Странное место. Я таращил глаза на скамьи и алтарь для жертвоприношений, возле которого столпилась большая часть людей. Позади алтаря, над головами ― окно, заполненное кусочками цветного стекла в виде человека, на голове которого было что-то вроде сияющей шляпы. Стены тоже разрисованы странными картинами.

Рассветный свет лился через это окно и был похож на Биврест, радужный мост, и пятнами лежал на алтаре. Тогда я не знал этого, но такое окно было не меньшей редкостью, чем зубы у курицы, ― другое такое я увидел только в Великом городе Константинополе.

Но все это не шло ни в какое сравнение с тем, что висело ниже на стене. Две толстые тесины, одна продольная, другая поперечная, а на ней ― деревянная фигура мужчины, подвешенного за руки. Нет, не подвешенного. Я увидел ― пригвожденного сквозь руки и ступни. На голове какая-то странная корона, которая впивалась колючками ему в лоб, и еще, похоже, в боку у него зияла рана. Все это было прекрасно вырезано.

― Значит, это их бог, да? ― спросил я у Иллуги Годи к большому раздражению Эйнара.

― Сын их бога, ― ответил годи. ― Римляне прибили его к тем тесинам, но последователи Христа говорят, что он не умер.

Это производило впечатление. Я подумал, что ежели бог позволил прибить себя гвоздями к деревяшкам, то он не ахти какой бог ― наши-то боги умные или, на худой конец, сильные воины, ― однако, коль скоро он пережил все это и вышел из такой переделки с улыбкой, с этим Христом нужно считаться.

― У тебя все? ― язвительно спросил Эйнар, потом повернулся к Иллуги Годи. ― Так где это? Ты должен знать, жрец.

Иллуги Годи присел на корточки, порылся в своем мешке и вынул кости с рунами. Я увидел, как люди в буром начали махать туда-сюда руками ― так, судя по всему, они чурались от злого глаза. Я рассмеялся. Иллуги не был злым.

Он бросил; кости звякнули. Он добыл из мешка горсть тонкого белого песка и сдул его с ладони в сторону алтаря, потом встал и улыбнулся.

― Здесь, ― сказал он и указал на алтарь.

Понять, что именно там можно что-то спрятать, не составляло труда ― во всем этом здании алтарь был едва ли не единственной вещью. И как я заметил, развеянный Иллуги песок лег неровно ― там, где алтарь касался плит пола. Песок завалился в щели, что означало: под ними пустота. Ох, умен же был этот Иллуги Годи.

Эйнар и Валкнут осмотрели алтарь, но там ничего не было ― ни ручки, ни какой-либо пометы. Недоумевая, они скребли в затылках, пока Гуннар Рыжий, более искушенный в устройстве тайников для сокровищ, не вышел вперед, не привалился к алтарю плечом и не толкнул.

Со скрежетом алтарь отодвинулся на несколько футов, открылись каменные ступени. Факел озарил маленькую кладовку, и содержимое ее вскоре вынесли наверх и разложили на плитах пола.