Дороти Лаудэн - Меж двух миров

— Ну же?

— Да, — сказал он с расстановкой. — Она мне нравится. И знаешь почему? Потому что у нее есть для меня время. Потому что она не бежит от меня. И потому что она умеет показать свои чувства.

— Итак, ты ее любишь?

Он отрицательно покачал головой.

— Пока что нет.

— Ты целуешь женщину, хотя не любишь ее? — недоумевала Микаэла. — Тогда скажи мне, сколько женщин у тебя было с тех пор, как умерла Абигейл? Я хочу знать правду.

Салли хотел возразить ей что-то, но сдержался.

— А вот этому я не верю. Не думаю, что ты действительно хочешь знать правду. До свидания, Микаэла.

С этими словами он повернулся и вышел.

Весь следующий день Микаэла провела словно в оцепенении. Салли не показывался ни в больнице, ни в городе. Кэтрин тоже куда-то исчезла, и у Микаэлы были все основания предполагать, что они вместе слоняются где-то по лесу. Если только по лесу!

Несмотря на ярость, охватившую Микаэлу поначалу, к ней постепенно начали приходить сомнения. Разве не соответствовало все происходящее высшему порядку вещей, согласно которому два человека, имеющие так много общего, предназначены друг для друга? И разве Микаэла и Салли не ссорились то и дело вследствие различия их характеров?

И как чувствовала себя Кэтрин, которая по понятным причинам испытывала страх перед новой переменой жизни и новым столкновением с незнакомым миром?

Кэтрин появилась дома лишь к вечеру. Она посмотрела на Микаэлу долгим взглядом, но, кажется, не могла выразить всего, что было у нее на сердце.

— Я… — начала она наконец. — Я уезжаю. В Балтимор.

Микаэла вскинула на молодую женщину удивленный взгляд.

— А вы уверены, что действительно этого хотите? — спросила она наконец.

Кэтрин молча кивнула. Но в глазах ее стоял страх перед чужим и неведомым, с чем ей вновь предстояло столкнуться, и этот страх опять подтверждал то имя, которое дали ей индейцы.

Наступил день отъезда Кэтрин. Как всегда, на площади перед лавкой Лорена Брея, откуда отправлялась почтовая карета, собралась половина жителей Колорадо-Спрингс. Люди с явным облегчением поглядывали на молодую женщину, одетую в плащ Микаэлы.

Наконец погрузили и закрепили на крыше кареты весь дорожный багаж. Первые пассажиры уже сели на свои места.

Кэтрин повернулась к Микаэле.

Доктор Майк протянула ей конверт.

— Здесь мое медицинское заключение, — объяснила она. — В Балтиморе есть хорошие врачи. Я уверена, что они смогут вам помочь.

— Спасибо. — Кэтрин взяла конверт. И затем неожиданно обняла и прижала к себе Микаэлу. — Спасибо, доктор Майк. Вы очень хороший врач. И хорошая подруга.

Щеки Микаэлы вдруг начали пунцоветь.

— Боюсь, что не всегда, — ответила она.

Внезапно у почтовой кареты появился Салли.

— До свидания, Кэтрин, — сказал он, и в глазах его Микаэла заметила мерцание, какого никогда прежде не видела.

Кэтрин взялась за ожерелье, чтобы снять его с шеи и вернуть Салли.

Но Салли удержал ее:

— Нет, оставь это себе и вспоминай меня. Я тоже буду о тебе помнить.

И он помог Кэтрин подняться в карету.

Она села у окна и опустила его. Слезы стекали по ее щекам, и она стирала их ладонями.

Салли смотрел на нее, не сводя глаз. Затем взял ее мокрую от слез руку и молча держал в своей, пока карета не тронулась.

Микаэла безуспешно пыталась овладеть собой и справиться со своей болью.

— Колин, — сказала она наконец полузадушенным голосом. — Я вернусь домой позже. У меня еще несколько вызовов к больным.

И она повернулась и пошла прочь. Но путь ее лежал не в город, а из города; он вел ее в уединение гор и леса, куда-нибудь туда, где Микаэла смогла бы наконец побыть одна, дав волю своим чувствам и слезам.

Глава 4 ПРИВЕТЛИВЫЙ ДОМ

Душевная рана, нанесенная Микаэле этим небольшим эпизодом между Салли и Кэтрин, оказалась куда глубже, чем она могла себе признаться. Она отчетливо ощущала, что в ней происходят серьезные перемены.

Микаэла и раньше, до появления Кэтрин, никогда не могла твердо рассчитывать на постоянное присутствие Салли — он появлялся и вновь исчезал, когда ему было удобно, — но после истории с Кэтрин у Микаэлы появилось чувство, что и во многом другом на Салли не особенно-то можно положиться. И может статься, что за это понимание она когда-нибудь еще и спасибо скажет Кэтрин!

С улицы перед больницей до Микаэлы донеслись взволнованные голоса. Она отодвинула занавеску в сторону и выглянула наружу. Но то, что она увидела, так заинтересовало ее, что она тоже выбежала на улицу, где уже собралась возбужденная толпа.

— Это же ворье, попрошайки и жулики, — говорил Джейк Сликер своему приятелю Лорену Брею, указывая на повозку, только что прибывшую в Колорадо-Спрингс.

На бортовой платформе скрипучей повозки сидело полтора десятка детей. Они поглядывали на жителей Колорадо-Спрингс запавшими глазами, и по ним было ясно видно, что они уже очень давно не знали мыла и воды. По оценке Микаэлы, здесь были дети от четырех до шестнадцати лет. Одежда их представляла собой настоящие лохмотья, а тела по большей части находились в плачевном состоянии.

— Это дети из одного сиротского дома Нью-Йорка, — объяснил святой отец Джонсон и встал перед повозкой, будто желая загородить детей своей узкой грудью от критических взоров обступивших их горожан. — Я пригласил их приехать сюда по призыву организации «Дети в нужде», так как я убежден, что эти сироты обретут свой родной дом во многих семьях нашего города. — Его преподобие торжественно огляделся, но ни один из жителей Колорадо-Спрингс не выразил одобрения. — А пока что я сам позабочусь о них, — осторожно добавил он.

— Не лучше ли будет сразу же отправить их назад? — Лорен Брей поморщил нос— Что мы будем делать с этой толпой бродяг и прожорливых ртов? Каждый из нас сам еле сводит концы с концами. Нет уж, лучше отослать их туда, откуда они приехали.

— Мистер Брей! — Микаэла протиснулась вперед сквозь толпу собравшихся. — Это дети, отправленные под защиту взрослых и порученные нашим заботам! — укоризненно обратилась она к лавочнику. — Я уверена, святой отец Джонсон был прав, пригласив их сюда, — обернулась она к его преподобию.

Глаза бородатого священника просияли.

— Это заповедь любви к ближнему. Мы все несем ответственность за других, и не только за ближних, но и за дальних.

Микаэла была по-настоящему удивлена. До сих пор его преподобие казался ей человеком, избегающим всяких конфликтов. Никогда бы она не подумала, что он отважится на такой риск — под свою ответственность пригласить этих детей в Колорадо-Спрингс. Неужто до сих пор она его недооценивала?