Александр Дюма - Жозеф Бальзамо. Том 1

Молодой человек поднял крышку и увидел кусочек остекленевшего угля размером с небольшой орех.

— Алмаз! — вскричал он и тут же добавил: — Но он же с изъяном, неправильной формы… Он ничего не стоит.

— А все потому, Ашарат, что огонь погас, поскольку на трубе нет колпака. Теперь вам ясно?

— Ну полно, простите меня, учитель, — ответил молодой человек, так и этак вертя в пальцах алмаз, который то вспыхивал в лучах света, то снова гас. — Простите меня и поешьте чего-нибудь, чтобы подкрепиться.

— Это ни к чему: два часа назад я выпил ложечку эликсира.

— Вы ошибаетесь, учитель: вы сделали это в шесть утра.

— А который теперь час?

— Уже половина третьего ночи.

— Иисусе! — всплеснув руками, воскликнул ученый. — Еще один день прошел, пробежал, пролетел. Сутки становятся все короче, в них уже не двадцать четыре часа.

— Если не хотите есть, хотя бы немного сосните, учитель.

— Ладно, я посплю часа два. Однако посматривайте на часы и через два часа разбудите меня.

— Обещаю.

— Знаете, Ашарат, — ласково продолжал старик, — когда я засыпаю, мне всегда страшно, что это — навеки. Вы ведь разбудите меня, правда? Не обещайте, лучше поклянитесь.

— Клянусь, учитель.

— Через два часа?

— Через два часа.

В это время на дороге послышался шум, словно проскакала галопом лошадь. Затем раздался крик — тревожный и в то же время удивленный.

— Что там еще такое? — вскричал путешественник, проворно распахнув дверцу, и, не воспользовавшись подножкой, спрыгнул на дорогу.

3. ЛОРЕНЦА ФЕЛИЧАНИ

Вот что произошло на дороге, пока путешественник беседовал в карете с ученым.

Мы уже рассказывали, что, когда раздался удар грома и сверкнула молния, свалившая наземь передних лошадей и заставившая задних встать на дыбы, женщина, сидевшая в одноколке, лишилась чувств. Впрочем, через несколько секунд, словно обморок ее был вызван лишь испугом, она начала приходить в себя.

— О Боже, — воскликнула она, — неужели меня все покинули и рядом нет ни единой живой души, которая бы меня пожалела?

— Сударыня, если я чем-нибудь могу быть вам полезен, то я здесь, — произнес робкий голос.

При звуках этого голоса молодая женщина выпрямилась и, просунув голову и руки между кожаными занавесками одноколки, обнаружила перед собой молодого человека, стоявшего на подножке.

— Это вы мне ответили, сударь? — спросила она.

— Да, сударыня.

— И вы предложили мне помочь?

— Да.

— Скажите сначала, что произошло?

— Молния ударила почти в вас, сударыня, постромки передних лошадей порвались, и они убежали, унеся с собою форейтора.

Женщина с беспокойством оглянулась вокруг.

— А… другой, управлявший задними лошадьми, где он? — спросила она.

— Вошел в карету, сударыня.

— С ним ничего не случилось?

— Ничего.

— Вы уверены в этом?

— Во всяком случае, он спрыгнул с лошади, как человек вполне здоровый и невредимый.

— Слава Господу, — проговорила женщина и перевела дух. — Но где же находились вы, сударь, что так кстати пришли мне на помощь?

— Гроза застала меня врасплох, сударыня, и только я укрылся здесь, у входа в каменоломню, как вдруг из-за поворота вылетела карета. Сначала мне показалось, что лошади понесли, но потом я увидел, что ими управляет твердая рука. Тут ударил гром, да так, что мне почудилось, будто молния попала прямо в меня, и я несколько мгновений ничего не слышал и не видел. Все, о чем я рассказал, происходило точно во сне.

— Так, значит, вы не уверены, что человек, управлявший задними лошадьми, находится в карете?

— О, нет, сударыня, я к тому времени пришел в себя и прекрасно видел, как он входил.

— Прошу вас, проверьте, там ли он сейчас.

— Каким образом?

— Послушайте. Если он там, вы услышите два голоса.

Молодой человек спрыгнул с подножки, подошел к карете и прислушался.

— Да, сударыня, он там, — возвратившись, сообщил он.

Женщина удовлетворенно кивнула, оперлась головой на руку и глубоко задумалась. На вид ей было года двадцать три — двадцать четыре, матовой смуглостью лица она выгодно отличалась от других, обычно розовощеких женщин. Голубые глаза, поднятые к небу, казалось, вопрошали его о чем-то и горели, словно две звезды; черные как смоль, ненапудренные вопреки моде того времени волосы локонами спускались на молочно-белую шею. Внезапно, словно приняв какое-то решение, она спросила:

— Сударь, где мы находимся?

— На дороге из Страсбурга в Париж, сударыня.

— А в каком месте?

— В двух лье от Пьерфита.

— Что это — Пьерфит?

— Небольшой городок.

— А что находится дальше по дороге?

— Бар-ле-Дюк.

— Это город?

— Да, сударыня.

— И много в нем жителей?

— Тысячи четыре-пять, по-моему.

— Есть ли здесь другая дорога в Бар-ле-Дюк, короче этой?

— Насколько мне известно, нет, сударыня.

— Peccato![27] — откинувшись на спинку сиденья, пробормотала женщина.

Молодой человек подождал немного дальнейших расспросов, но, увидев, что женщина молчит, зашагал прочь от кареты. Это движение, по-видимому, привлекло ее внимание, так как она поспешно подалась вперед и позвала:

— Сударь!

Молодой человек обернулся.

— Я здесь, — проговорил он, подходя поближе.

— Еще один вопрос, если можно.

— Прошу.

— Вы видели лошадь, привязанную позади кареты?

— Да, сударыня.

— Она еще там?

— Человек, вошедший в карету, отвязал лошадь и снова привязал к колесу.

— С лошадью ничего не произошло?

— Не думаю.

— Она дорогая, и я очень ее люблю. Мне хотелось бы убедиться самой, что она жива и невредима, но как я пойду по такой грязи?

— Я могу подвести лошадь сюда, — предложил молодой человек.

— Да, подведите, прошу вас, я буду вам весьма признательна, — воскликнула молодая женщина.

Молодой человек приблизился к лошади, та подняла голову и заржала.

— Не бойтесь, он смирный как ягненок, — проговорила женщина и добавила чуть громче: — Джерид! Джерид!

Лошадь, узнав голос хозяйки, вытянула умную морду с дымящимися ноздрями в сторону одноколки. Молодой человек принялся ее отвязывать. Но едва лошадь почувствовала, что поводья находятся в неопытных руках, как тут же вырвалась и одним прыжком очутилась в двадцати шагах от кареты.

— Джерид! — ласково повторила женщина. — Сюда, Джерид, сюда!

Лошадь тряхнула красивой головой, шумно втянула воздух и, пританцовывая, словно под музыку, подошла к одноколке. Женщина высунулась по пояс между кожаными занавесками.