Джин Ауэл - Охотники на мамонтов

Ознакомительный фрагмент

В глазах Джондалара загорелся огонек заинтересованности.

— Я тоже учился обработке кремня у лучшего мастера нашего племени. Он отыскал богатое кремневое месторождение, мы прожили с ним там довольно долго, отбирая лучшие желваки. Я был тогда примерно в твоем возрасте. Знаешь, мне бы хотелось познакомиться с твоим учителем.

— Чего проще, давай я познакомлю тебя с ним, ведь я — сын его очага и главный, хотя и не единственный потребитель его орудий, — произнес кто-то за спиной Джондалара.

Обернувшись на голос Ранека, Джондалар увидел, что все обитатели стоянки столпились вокруг них. Рядом с темнокожим мужчиной стоял незнакомец, которого тот недавно так тепло приветствовал. Они были примерно одного роста, но, кроме этого, Джондалар не смог найти в их внешности ничего общего. У пожилого мужчины были темно-русые прямые волосы, в которых уже серебрилась седина, обычные голубые глаза, и черты лица не имели ни малейшего сходства с экзотическими чертами Ранека. «Должно быть, Великая Мать выбрала дух другого мужчины для этого ребенка его очага, — подумал Джондалар. — Но почему Она одарила его таким странным цветом кожи?»

— Уимез из очага Лисицы Львиного стойбища, лучший кремневый мастер племени Мамутои, — произнес Ранек с подчеркнутой официальностью, — позволь познакомить тебя с нашими гостями — Джондаларом из Зеландонии, который, по-видимому, тоже приобщен к твоему искусству… — Джондалару послышалась какая-то скрытая насмешка или ирония в его словах, хотя он не мог понять, отчего у него возникло такое ощущение, — и его прекрасной спутницей, Эйлой, женщиной из Неведомого племени, на редкость обаятельной и… загадочной. — Широко ухмыльнувшись, Ранек бросил на Эйлу многозначительный взгляд, и она вновь поразилась агатовому блеску его черных глаз и белизне зубов, которая подчеркивалась темным цветом кожи.

— Приветствую вас, — просто сказал Уимез, его лаконичность была прямо противоположна красноречию Ранека. — Вы работаете с камнем?

— Да, обработка кремня стала моим ремеслом, — ответил Джондалар.

— Я принес с собой несколько прекрасных образцов. Недавно мы нашли новые выходы кремня и откололи несколько свежих желваков прямо из меловых отложений.

— А у меня в запасе есть отбойник и хорошая проколка, — сразу заинтересовавшись, сказал Джондалар. — А вы пользуетесь проколками?

Осознав, что разговор принял чисто профессиональное направление, Ранек со страдальческим видом взглянул на Эйлу.

— Я мог бы предугадать, что это случится, — заявил он. — Знаешь, какое ужасное бытие уготовано человеку, если он принадлежит к очагу гениального мастера по обработке кремня? И хуже всего не то, что тебе постоянно приходится вытряхивать осколки камня из одежды или постели, а то, что тебе прожужжат все уши этими каменными разговорами. А уж с тех пор, как Дануг проявил некоторый интерес к этому ремеслу… В общем, с тех пор я слышу только одну песню — камень, камень, камень… — Добрая усмешка Ранека противоречила его сетованиям, и, очевидно, все не раз слышали его шутливые жалобы, поскольку никто, кроме Дануга, не обратил на них никакого внимания.

— Я не знал, что это так раздражает тебя, — огорченно сказал юноша.

— Да не слушай ты его шуточки, — успокоил Уимез Дануга. — Неужели ты не видишь, что Ранек просто распушил хвост перед хорошенькой женщиной.

— Сказать по правде, Дануг, я очень благодарен тебе, — заявил Ранек, чтобы уменьшить огорчение Дануга. — Хорошо уже то, что ты пошел к нему в ученики, иначе он постоянно приставал бы ко мне, надеясь, что я пойду по его кремневым стопам.

— Ишь чего вспомнил. Это было давно, когда мы еще только вернулись из долгих странствий. А дома я быстро понял, что ты питаешь интерес лишь к тем орудиям, которыми можно резать бивни, — заметил Уимез и, хитро улыбнувшись, добавил: — И уж если ты жалуешься, что тебе колко спать на кремневых отщепах, то лучше давай поговорим о том, сколько костяной пыли оседает на нашу еду.

Два эти совершенно непохожих человека обменялись добрыми улыбками, и Эйла с облегчением поняла, что они шутят, поддразнивая друг друга лишь на словах. Она также отметила, что, несмотря на разный цвет их кожи и экзотические черты лица Ранека, у этих мужчин — одинаковые улыбки и сходная пластика движений.

Вдруг из земляного дома донеслись громкие крики:

— Лучше уж помолчи, старуха! Это касается только меня и Фрали… — Разъяренный голос принадлежал мужчине из шестого, предпоследнего, очага. Эйла вспомнила, что уже познакомилась с ним.

— Не пойму я, почему она выбрала тебя, Фребек! Моя бы воля, так никогда бы вам не бывать вместе! — визгливо кричал ему в ответ женский голос.

Вдруг тяжелый входной занавес отлетел в сторону и из дома выбежала старуха, тащившая за собой плачущую молодую женщину. Следом появились два озадаченных мальчика — один лет семи, а второму не было и двух лет, поскольку он еще даже не носил штанов и неуверенно ковылял за братом, посасывая палец.

— В том-то и беда. Она слишком долго слушалась тебя. И почему ты вечно суешь нос не в свои дела?!

Мамутои спокойно продолжали свои разговоры, как будто ничего не случилось, — они уже давно привыкли к их ссорам. Но Эйла изумленно взирала на Крози. Ни одна женщина Клана не могла позволить себе вот так спорить с мужчиной.

— Фребек и Крози опять что-то не поделили, не обращай внимания, — сказала Трони. Эйла вспомнила, что видела эту женщину, кормившую грудью ребенка, в пятом очаге. Этот Олений очаг располагался сразу за очагом Мамонта, где поселили их с Джондаларом.

Когда им показывали жилище, Эйла успела немного поговорить с этой симпатичной молодой женщиной, и ей захотелось познакомиться с ней поближе. Торнек, муж Трони, поднял трехлетнего малыша, прижимавшегося к матери; отец пока не испытывал особой любви к своему маленькому сыну, захватившему все права на материнскую грудь. Они были дружной и любящей молодой парой, и Эйла порадовалась, что именно они живут по соседству. Там же жил Манув, который завел с Эйлой разговор во время дневной трапезы и рассказал, что раньше он был хозяином пятого очага, пока Торнек еще не достиг зрелости, и что двоюродный брат Мамута был мужем его матери. Еще он порадовал ее, сказав, что проводит много времени у четвертого очага. Эйла всегда с особым трепетом относилась к пожилым людям.

Однако соседство с другой стороны — третий очаг — немного тревожило ее. Там, в Лисьем очаге, жил Ранек. Эйла не могла сказать, что он ей не понравился, но вот Джондалар относится к нему довольно странно. Правда, в этом помещении мужчин было всего двое. И поскольку они занимали мало места, то второй очаг, где жили Неззи, Талут и Ридаг, был совсем близко. Эйле понравились и другие дети Львиного очага: Лэти и Руги — младшая дочь Неззи, почти ровесница Ридага. А только что она познакомилась с Данугом, который тоже показался ей довольно симпатичным.