Джин Ауэл - Под защитой камня

Она с улыбкой взглянула на мать Джондалара.

— Ты не колебалась, Мартона. Ты пригласила меня и Волка жить в твоем доме. Джохарран, ты разрешил, чтобы лошади жили поблизости, и позволил мне оставить их на лугу прямо перед пещерой. Бран, вождь воспитавшего меня Клана, не поступил бы так. Выслушав все, что я рассказала о Клане, вы не отвернулись от меня. Ваше мнение склонялось к тому, что те, кого вы назвали плоскоголовыми, возможно, являются людьми, вероятно, людьми другого вида, но не животными. Я не ожидала, что вы окажетесь настолько понимающими и мудрыми, и я благодарна вам.

Конечно, не все были одинаково доброжелательны, но большинство встали на мою сторону, хотя едва знали меня. Я пришла к вам совсем недавно. Возможно, таким отношением я обязана Джондалару, ведь вы, наверное, были уверены, что он не приведет домой того, кто может причинить вред его родным. — Она помолчала, закрыв глаза, и продолжила: — Несмотря на вес мои страхи перед встречей с семьей Джондалара и его племенем Зеландонии, когда я уходила от Мамутои, то понимала, что у меня не будет пути назад. Я не знала, как вы отнесетесь ко мне, но это было не важно. Я люблю Джондалара. И хочу провести с ним всю мою жизнь. Я готова была сделать все необходимое, жить в любых условиях, лишь бы остаться с ним. Но вы радушно приняли меня, и сейчас вы спрашиваете меня, хочу ли я стать Зеландонии. — Она закрыла глаза, пытаясь совладать с нахлынувшими на нее чувствами. — Я хотела этого с тех пор, как впервые увидела Джондалара, когда еще даже не знала, выживет ли он. Я переживала за его брата не потому, что я знала его, а потому, что мне не удалось познакомиться с ним. Меня расстраивало, что у меня уже никогда не будет возможности узнать одного из первых людей моего вида, которого я встретила. Я не знаю, на каком языке я говорила до того, как люди Клана нашли и приняли меня. Я научилась общаться на Клановом языке жестов, но заговорила впервые на языке Зеландонии. Пусть я говорю на нем не совсем правильно, но считаю его моим языком. Но еще до того, как мы смогли поговорить с Джондаларом, я уже захотела стать членом его племени, хотела стать достойной спутницей для него, чтобы когда-нибудь он смог предложить мне стать его женой. Даже если бы я стала его второй или третьей женой, мне этого было бы достаточно.

Вы спрашиваете меня, хочу ли я стать членом племени Зеландонии? О да, я хочу стать членом племени Зеландонии. Всем моим существом я хочу стать женщиной из племени Зеландонии. Я хочу этого больше всего, что я когда-либо хотела в жизни, — сказала она с блестящими от слез глазами.

Наступила оглушительная тишина. Даже не сознавая, что делает, Джондалар подошел и заключил ее в свои объятия. Его чувства к ней были так велики, что он не смог бы передать их словами. Его удивило, что она может быть одновременно такой сильной и такой уязвимой. Слова Эйлы тронули всех без исключения. Даже Джарадал понял кое-что из сказанного ею. Щеки Фолары были мокры от слез, и другие тоже были близки к этому. Мартоне первой удалось овладеть собой.

— Во-первых, я счастлива, что ты пришла в Девятую Пещеру Зеландонии, — сказала она, порывисто обнимая Эйлу. — И я очень рада, что Джондалар остепенился, встретив тебя, хотя некоторые женщины вряд ли разделят мое мнение. Женщины всегда любили его, но я порой сомневалась, что он найдет женщину, которую сможет полюбить. Я предполагала, что он не найдет свою возлюбленную в нашем племени, но не думала, что он отправится искать ее в такую даль. Теперь я поняла, что у него, безусловно, была особая причина для такого путешествия, я поняла, почему он любит тебя. Такие выдающиеся женщины, как ты, Эйла, большая редкость.

Они вновь заговорили о Летнем Сходе, обговаривая время выхода, а Зеландони упомянула, что у них еще есть время для проведения небольшой церемонии по поводу приема Эйлы в члены Девятой Пещеры Зеландонии.

Вдруг раздался настойчивый стук по стене около входа, и, не дождавшись ответа, в дом вбежала перепуганная девочка и бросилась к Зеландони. Эйла подумала, что на вид ей лет десять, но удивилась ее поношенной и грязной одежде.

— Зеландони, — сказала она, — мне сказали, что ты здесь. — Я не могу поднять Бологана.

— Он заболел? Или поранился? — спросила Зеландони.

— Я не знаю.

— Эйла, почему бы тебе не пойти со мной? Это дочка Тремеды, Ланога. Бологан ее старший брат, — сказала Зеландони.

— Ведь Тремеда — это жена Ларамара? — уточнила Эйла.

— Да, — коротко сказала Зеландони, и они быстро вышли из дома.

Глава 19

Когда они подошли к жилищу Ларамара и Тремеды, Эйла поняла, что проходила мимо него уже не раз, но не обращала внимания. Скалистый навес, приютивший родных и близких Джондалара, отличался огромными размерами, под его защитой разместились дома множества семей, и трудно было за короткое время узнать, кто где живет. Может быть, в таком большом сообществе это и не обязательно, хотя нужно еще привыкнуть к такому существованию.

Жилище семьи Ларамара находилось на краю жилой площади, дальше всего от центральной части пещеры, где проходила основная деятельность людей. Само строение было небольшим, но эта семья явно претендовала и на окружающую дом территорию, где были разбросаны в крайнем беспорядке их вещи, хотя их трудно было порой отличить от мусора. Рядом с их жилищем также находилось место, которое Ларамар приспособил для приготовления своих бродильных напитков, имевших разный, но вполне определенный вкус в зависимости, от положенных им ингредиентов.

— Где Бологан, Ланога? — спросила Зеландони.

— В доме. Он не шевелится, — сказала Ланога.

— А где твоя мать? — спросила жрица.

— Не знаю.

При входе в дом они едва не задохнулись от ужасной и отвратительной вони. Не считая огонька одного маленького светильника, единственным освещением этого жилища служил приглушенный навесом дневной свет, поэтому внутри было темно.

— У вас есть еще светильники, Ланога? — спросила Зеландони.

— Есть, но в них нет жира, — ответила девочка.

— Нам нужно поднять и закрепить пока входной занавес. Он лежит прямо у входа, загораживая проход, — сказала Зеландони.

Найдя завязки занавеса, Эйла привязала его к стойке. Внутреннее помещение поражало своей запущенностью. На полу не было ни каменных плиток, ни иного покрытия, и земля превратилась в скользкую и вязкую грязь в тех местах, где проливали какую-то жидкость. Судя по зловонию, одной из его составляющих была моча. Казалось, что все предметы обстановки беспорядочно разбросаны по полу: драные циновки, корзины, подушки с тощей набивкой, обрывки кожи и материалов растительного плетения, которые, возможно, были одеждой.