Александр Дюма - Черный тюльпан. Учитель фехтования (сборник)

– Значит, все, что я слышал о болезни графа и о его пребывании в Перми, – сказки?

– В этом ни слова правды.

– Спасибо, мой друг.

Теперь я точно знал, что мне делать. Я отправился к господину Горголи и все ему рассказал.

– И вы говорите, – переспросил он, – что эта девушка решила последовать за своим любовником в Сибирь?

– О да, ваша милость. Боже правый!

– Хотя денег у нее больше нет?

– Именно так.

– Что ж! Ступайте к ней и скажите, что она поедет.

Я отправился домой. Луиза ждала в моей комнате.

– Ну? Что? – тотчас спросила она, увидев меня.

– Я принес вам разные новости, хорошие и дурные, – отвечал я. – Ваши 30 000 рублей пропали, но граф не был болен. Он в Козлове, откуда нет возможности бежать, но вы получите разрешение поехать к нему.

– Это все, чего я хотела, – сказала Луиза. – Только добудьте мне это разрешение как можно раньше.

Я обещал ей это, и она ушла, уже наполовину утешившись, настолько была сильна ее решимость осуществить задуманное.

Само собой разумеется, что я предоставил в ее распоряжение все, что имел, то есть две или три тысячи рублей. Большего я сделать не мог, так как месяцем раньше, не зная, что мне понадобятся деньги, отослал во Францию все, что успел скопить со дня моего приезда в Петербург.

Вечером, когда я был у Луизы, к ней явился адъютант императора. Он принес письмо, где сообщалось, что его величество назначает ей аудиенцию в Зимнем дворце завтра в одиннадцать утра. Как видим, господин Горголи сдержал свое слово и сделал даже больше, чем обещал.

XX

Хотя письмо с приглашением на аудиенцию уже являлось счастливым предзнаменованием, Луиза провела ночь, полную тревог и опасений. Я просидел с ней до часу, уговаривал не волноваться, рассказал все, что слышал о доброте царя Николая, и в конце концов оставил ее несколько более спокойной, пообещав завтра проводить ее во дворец. В девять я уже был у нее.

Она была готова, одета, как и подобает просительнице, в черное, ведь она носила траур по своему возлюбленному-изгнаннику. И на ней не было ни единого украшения: она же, бедное дитя, как мы помним, распродала все, вплоть до столового серебра.

Время подошло, и мы отправились. Я остался в экипаже, она вышла, предъявила свое приглашение, и ее не только пропустили, но явился офицер, согласно полученному приказу готовый сопровождать ее. Он отвел Луизу в кабинет императора и оставил там одну, попросив подождать.

Прошло минут десять – срок, за который, как она потом рассказывала, ей раза два-три чуть не стало дурно. Наконец в соседней комнате послышался скрип паркета под чьими-то шагами, дверь открылась, и вошел император.

При виде его Луиза не смогла сделать ни шагу, у нее не было сил ни говорить, ни молчать, она лишь упала на колени, молитвенно сложив руки. Царь подошел к ней со словами:

– Второй раз встречаю вас, мадемуазель, и опять вы на коленях. Встаньте, прошу вас.

– О сир, это потому, что всякий раз я должна просить вас о милости, – отвечала Луиза. – Тогда речь шла о его жизни, теперь о моей.

– Что ж, в таком случае успех вашей первой просьбы должен был придать вам смелости для второй, – заметил император улыбаясь. – Как мне сказали, вы хотите присоединиться к нему? Это и есть та просьба, с которой вы пришли?

– Да, сир, я прошу этой милости.

– Но вы ему не сестра, не жена?

– Я его… его подруга, сир. Ему, наверное, нужна подруга.

– Вам известно, что он сослан пожизненно?

– Да, сир.

– За Тобольск.

– Да, сир.

– То есть вам придется жить в краю, где солнце и зелень можно видеть разве что месяца четыре, а большую часть года там царствуют льды и снега.

– Я это знаю, сир.

– А знаете ли вы, что он теперь беднее нищего, у него больше нет ни положения, ни состояния, ни титула, который он мог бы разделить с вами?

– Знаю, сир.

– Но вы-то, вы сами, конечно, имеете какие-то средства, состояние, виды на будущее?

– Увы, сир, у меня больше ничего нет. Еще вчера были 30 000 рублей, вырученные от продажи всего моего имущества. Но об этом маленьком состоянии стало известно, и у меня его украли, сир, не посчитавшись с тем, для какой цели оно предназначалось.

– Воспользовались фальшивым письмом от него, да, знаю. Это больше, чем воровство, это кощунство. Если тот, кто это совершил, попадет в руки правосудия, он будет наказан, обещаю вам. Но у вас остается возможность легко возместить эту сумму.

– Каким образом, сир?

– Обратитесь к его семье, вам помогут.

– Прошу прощения у вашего величества, но я не хочу помощи ни от кого, кроме Бога.

– Стало быть, вы намерены так и уехать?

– Если получу на то позволение вашего величества.

– Но на какие средства?

– Продам все, что еще осталось, и соберу несколько сотен.

– И у вас совсем нет друзей, которые могли бы помочь вам?

– Друзья есть, сир, но я не хочу брать взаймы то, чего не смогу вернуть.

– Однако с вашими двумя или тремя сотнями рублей вы едва ли сможете проехать в экипаже хотя бы четверть пути. Вы знаете, каково расстояние отсюда до Тобольска, дитя мое?

– Да, сир, три тысячи четыреста верст, это около восьмисот французских лье.

– Бедная женщина! – император был растроган. – Но вы подумали о физических тяготах подобного путешествия? Оно даже богатым дается трудно. Какой дорогой вы рассчитываете ехать?

– Через Москву, сир.

– А потом?

– Потом? Даже не знаю пока… буду спрашивать… Мне только известно, что Тобольск – это на востоке.

– Но это невозможно, вы безумны.

– Это невозможно, если так угодно вашему величеству, ведь никто не может ослушаться государя.

– Нет, я не стану чинить вам препятствий, остановить вас должны вы сами, ваш разум. Трудности, которыми чреват ваш план, – вот настоящее препятствие.

– В таком случае, сир, я поеду завтра же. Если я не вынесу дороги, он никогда не узнает, что я умерла на пути к нему, и будет думать, что я просто его не любила. Если я погибну, он потеряет любовницу, то есть женщину, за которой общество не признает никаких прав, только и всего. Но если я приеду, тогда, сир, напротив, я стану для него всем. Я буду больше чем женой – ангелом, сошедшим с небес. Тогда мы будем делить страдания на двоих, и каждый из нас станет изгнанником лишь наполовину. Вы видите теперь, сир, что мне нужно к нему, и как можно скорее.

– Да, вы правы, – произнес император, пристально глядя на нее. – Я больше не буду противиться вашему отъезду. Только я хочу приглядывать за вами в пути, вы мне это позволите?