Мишель Зевако - Заговорщица

Фауста заговорила горячо и нежно. Голос ее прерывался от бушевавших в сердце чувств:

— Я люблю тебя, люблю, а ты меня отвергаешь… Я люблю тебя, а ты отталкиваешь меня… Я всю жизнь презирала мужчин, но тебе я отдаюсь… возьми меня, я твоя! Клянусь, этот час наш и только наш… Я принадлежу тебе, а ты мне…

Фауста медленно приблизилась; ее точеные руки обняли Пардальяна за шею, обольстительное тело прильнуло к нему.

— Фауста! Фауста! — теряя голову, прошептал шевалье.

Он тоже обезумел от страсти, она пьянила его, как вино, проникала, словно смертельный яд, в каждую клеточку тела…

Фауста коснулась своими губами его губ. Пардальян попытался стряхнуть наваждение, смутно чувствуя, что ему угрожает опасность. Но объятия Фаусты становились все более страстными, и он забыл обо всем на свете. Любовь овладела всем его существом, всеми его мыслями, его душой и телом… Его чувство к этой женщине расцвело мгновенно, подобно чудовищному цветку, который быстро распускается под жаркими лучами коварного тропического солнца…

— Ты победил, — шептала Фауста, — победил… но я счастлива… А ты знаешь, что я делала, чтобы завладеть тобой?

— Перестань, — откликнулся шевалье, — какое это имеет значение… Дай мне любоваться тобой…

— Ты должен знать… должен… Я хотела убить тебя! Да… Мы умрем, умрем вместе… Вчера я велела принести во дворец дрова и хворост. Сейчас Мирти подожжет дом. Мы уже горим… Палаццо-Риденте горит… Мы одни, и под нами уже занимается огромный костер.

— Я люблю тебя! — шептал обезумевший Пардальян. — Смерть? Костер? Пусть так! Я готов умереть вместе с тобой!.. Я словно во сне… И смерть для меня будет просто сном!..

Прошло какое-то время, может, час, а, может, и больше… Пардальян не чувствовал, как бежали минуты…

Когда миновали первые восторги и шевалье очнулся, он заметил, что едкий дым проникает в зал сквозь щели в полу. Он поискал взглядом Фаусту, но не нашел ее. Пардальян вскочил и замер, прислушиваясь. Откуда-то издалека до него донесся странный, зловещий смех. Потом все заглушил шум пожара, завывание огня, треск дерева, грохот рушащихся балок. Однако голосов шевалье не услышал…

И тут, наконец, шевалье понял страшную правду. Фауста приказала запереть их в Палаццо-Риденте! Пожар объял весь дворец, и они неминуемо погибнут! Пардальян уже задыхался, но мысль о Фаусте не оставляла его. Теперь он готов был простить ей все…

— Фауста! Фауста! — закричал шевалье.

Надо спасти ее, спасти обязательно! И снова Пардальян услышал адский смех, а потом увидел принцессу… Фауста стояла в клубах черного дыма, вокруг извивались языки пламени. Она была словно призрак, словно сказочная фея…

Пардальян бросился к ней: ноги не слушались его, дым застилал глаза.

— Фауста! Сюда! Ко мне! Я спасу тебя! — кричал он.

Но из клубов дыма раздался ее голос — равнодушный, холодный, суровый голос властительницы:

— Я буду жить! Да, Пардальян, я буду жить, а ты умрешь! Ты неуязвим для клинка, но любовь Фаусты убила тебя! Прощай, Пардальян!

И она исчезла.

Пардальян понял, что обречен на смерть. Дым душил его. Пламя пробивалось через пол, все пути к спасению были отрезаны. Наконец обрушилась та обитая железом дверь, через которую они вошли сюда. За ней открылось настоящее пекло: лестница была вся охвачена огнем. Пардальян отступил.

Секунд через десять раздался страшный грохот. Это обрушился лестничный пролет… Пардальян понял, что погиб! Голова его кружилась… Смерть приближалась к нему, приближалась неотвратимо…

Вдруг он почувствовал, что откуда-то в комнату проникает чистый воздух; сквозняк немного разогнал дым. Он увидал на противоположной стене окно (прежде оно пропускало свет на лестничную площадку). Рамы уже выгорели, а стекла лопнули от жара.

Пардальян взглянул внимательней, оценивая расстояние, отделявшее его от окна, и решительно сбросил камзол. Затем он отцепил шпагу, отступил как можно дальше, разбежался и прыгнул…

Именно в эту минуту пожар охватил весь зал, языки пламени ярко-оранжевыми вихрями взлетели к потолку. Но Пардальян уже висел на стене, уцепившись за край окна.

Он победил огненный смерч! Он перелетел через пропасть!. Еще одно усилие, и вот он уже на подоконнике. С наружной стороны дворца под окнами располагался широкий каменный выступ. Пардальян выбрался на него и оказался над улицей. Внизу толпились люди, привлеченные пожаром. Глазам шевалье предстала величественная панорама Рима: холмы, колокольни, купола, дворцы… А за его спиной, внутри Палаццо-Риденте, бушевало пламя и клубился черный едкий дым. Палаццо-Риденте, дворец Лукреции Борджиа, обращался в руины.

Стоя на карнизе, Пардальян дышал полной грудью и никак не мог надышаться. Наконец, прижавшись спиной к стене и стараясь не смотреть вниз, он начал медленно передвигаться по каменному выступу. Мало-помалу к нему возвращалось обычное хладнокровие. Он дошел по карнизу до угла, обойдя очаг пожара. Оказавшись у боковой стены Палаццо-Риденте, он глянул вниз и убедился, что этой стороной дворец обращен к Тибру. Шевалье не раздумывая кинулся в реку…

Через несколько минут он выбрался на набережную, а спустя еще полчаса был уже в гостинице «У доброго парижанина». Все обитатели гостиницы и сам хозяин убежали поглазеть на пожар, так что возвращения шевалье никто не заметил. А он добрался до своей комнаты и упал на постель. Скоро Пардальян спал тяжелым сном.

Рано утром хозяин, выполняя уговор, разбудил Пардальяна и с улыбкой представил ему счет. Шевалье попросил любезного трактирщика купить ему камзол, перевязь, шляпу и шпагу. Он объяснил хозяину, что вчера вечером, отбиваясь от банды грабителей, потерял значительную часть гардероба. Парижанин поцокал языком в знак сочувствия и тут же сбегал и купил все необходимое.

— А пожар вы видели? — поинтересовался хозяин, пока шевалье одевался.

— Нет, — ответил Пардальян. — Итак, вот вам десять экю и три ливра по счету. А вот золотой за ваш подробный рассказ о пожаре. Вы такой изумительный рассказчик!

— Ах. сударь, — ответил хозяин, — такой комплимент стоит десять экю…

И француз в красках описал пожар, причем гость слушал его очень внимательно.

— Знаете ли. сударь, — закончил свое повествование хозяин, — все думали, будто со времен Лукреции Борджиа во дворце никто не живет… а там жила одна дама, очень важная дама, говорят, мятежница. Восстала против Его Святейшества…

— И что с ней стало?

— Погибла, сударь, погибла в огне… все так говорят.

Хозяин еще что-то рассказывал, но Пардальян его уже не слушал.

Значит, Фауста мертва? Пардальян побледнел, вспомнив ту. которая столько раз пыталась убить его, а в результате погибла сама. Ужасная смерть!.. Но ведь она сама разожгла этот огонь!