Синтия Хэррод-Иглз - Подкидыш

В декабре Генри приехал из Лондона, чтобы провести Рождество в «Имении Морлэндов» и отпраздновать свою свадьбу. Он впервые оказался в родных краях с тех пор, как его отправили в столицу, чтобы держать подальше от Сесили, и теперь появление молодого человека вызвало большое любопытство. На второй день после Святого Николая Генри на прекрасной лошади, в сопровождении слуги въехал во двор дома Морлэндов. Одет юноша был столь богато и изысканно, что даже Элеонора невольно пришла в восхищение.

– Может быть, эта партия будет даже чуть лучше, чем я ожидала, – шепнула она Эдуарду.

Эдуард, считавший, что в этом доме он разбирается в моде лучше всех, чуть не фыркнул.

– Он выглядит, как попугай. Вырядился в одежды всех цветов радуги! – прошептал он в ответ.

Однако Генри держался столь мило, обходительно и любезно, что вскоре завоевал сердца всех членов семьи. Маргарет считала его самым красивым и восхитительным джентльменом из всех, что ей доводилось видеть, и поздравляла себя с тем счастьем, которое ей привалило. С ней он был особенно обворожителен, как и пристало жениху; у него отлегло от сердца, когда он увидел, что она хороша, как и прежде, ибо уже начал подумывать, не потому ли она засиделась в девках, что никто не хотел брать её в жены.

Некоторое напряжение возникло, когда на Рождество к Морлэндам приехали Томас и Сесили с двухлетней Алисой и четырехлетней Анной. Почти всем было интересно, что случится, когда бывшие любовники встретятся. Томас и Генри поприветствовали друг друга с искренней радостью, когда же Генри здоровался с Сесили, они лишь холодно пожали руки и обошлись традиционным поцелуем. Какое-то время деверь и невестка с любопытством разглядывали друг друга, а потом разошлись в разные стороны. Теперь между ними не было ничего общего. Генри только удивлялся, как он мог в свое время потерять голову из-за этой некрасивой, самодовольной матроны, которая была поразительно похожа на его собственную мать, вот так же располневшую после рождения детей. Маргарет была гораздо, гораздо красивее и куда как живее. Сесили же сочла, что Генри слишком уж ярко, просто кричаще одет; наверное, не только внешний вид, но и характер у него – как у самовлюбленного павлина. На этого щеголя трудно положиться, его не сравнить с настоящим мужчиной – таким, как её дорогой супруг Томас. Так что волнующая встреча закончилась вполне благополучно. Прежняя любовь Сесили и Генри умерла, и прошлое можно было теперь похоронить и забыть.

Генри много говорил в этот вечер – о своих делах, о тех успехах, которых он добился, о Лондоне, о дворе.

– Расскажите нам о короле, – потребовала Маргарет тоном капризного ребенка. – Он и правда красив?

– О да, – беззаботно ответил Генри. – По крайней мере, был когда-то, но и сейчас он может очаровать вас, заставить забыть о том, что очень располнел, быстро утомляется и уже далеко не молод. Он до сих пор много занимается государственными делами, а потом ночи напролет пьянствует и волочится за хорошенькими женщинами, хотя недавно он сильно болел, и жизнь во дворе была поспокойнее.

– А что думает королева, когда он отправляется к своим женщинам? – отважилась спросить Маргарет, избегая взгляда матери.

Генри улыбнулся, показав прекрасные белые зубы.

– О, она не возражает. Она же его с большинством из них и познакомила. Ей нравится быть государыней, а вовсе не женой государя.

– Она хороша собой?

– Как снежная королева, – ответил Генри – Красивая, бледная и холодная. Волосы у неё отливают золотом, а глаза острые и ледяные, как две сосульки. Никто не смеет ей перечить, даже сам король, и она правит государством как всевластная императрица.

– её семья, полагаю, тоже все время на виду? – спросил Эдуард, надеясь перевести разговор на менее скользкую тему.

– Они повсюду. Наш двор все зовут Вудвиллским, так говорят даже иностранные послы. Хотя недавно её Величество получила хороший щелчок по носу, – рассмеялся Генри. – Ко двору прибыл с визитом брат короля, лорд Ричард, и был принят как почтенный гость, а весь Лондон превозносил его за то, как он ведет войну с шотландцами. Казалось, хвалам не будет конца, и королеве пришлось стиснуть зубы и молча терпеть все это. Для неё Глостер хуже чумы, хотя, уверен, никто толком не знает, почему государыня его так ненавидит.

– Зло всегда ненавидит добро, – тихо промолвила Элеонора. – Оно ощущает в нем угрозу для себя. Генри пожал плечами.

– Может быть, и так – не знаю. Но король был очень рад видеть своего брата при дворе и проводил с лордом Ричардом очень много времени, вспоминая прежние дни и строя планы на будущее. А королева скрипела зубами и металась по своим апартаментам, как хорек по клетке, и все время посылала своих шпионов, чтобы тс разнюхали, о чем это толкуют между собой великие братья.

Молодежь вокруг рассмеялась, их родители выглядели опечаленными.

– Милорд Глостерский привез с собой большую свиту? – осведомилась Элеонора.

Генри обратил свою ослепительную улыбку к хозяйке дома.

– Я знаю, почему вы спрашиваете об этом, и сразу собирался вам сказать, что ваш внук был среди тех, кто сопровождал лорда Ричарда. Мы даже встретились однажды, вскоре после того, как они приехали в Лондон, и я хотел пригласить его как-нибудь отужинать вместе, но, к сожалению, до моего отъезда в Йорк времени на это не нашлось. Но вы будете рады услышать, что у него все в порядке и он шлет вам заверения в своем почтении и любви. Он, как я понял, очень хорошо проявил себя на войне, и милорд его высоко ценит, хотя ваш внук слишком сдержан, чтобы сделать большее, чем просто намекнут на это обстоятельство. Он показал мне также свою рану, полученную в бою; от неё останется весьма впечатляющий шрам – во все предплечье.

– Слава Богу, что он жив и здоров, – промолвила Элеонора. – Рана заживает?

– О, превосходно, уверяю вас. По-моему, ваш внук – молодой человек с живым характером, и Милорд ценит его еще и за то, что юноша может развеселить его, когда он пребывает в мрачном расположении духа, что, насколько я понимаю, случается с герцогом довольно часто. Милорд Глостерский – великий государственный муж, но он совсем не из тех, кто может по достоинству оценить веселость Вудвиллского двора.

– Он может оценить веселость, только когда она сочетается с добродетелью, – резко начала Элеонора. – Но...

– Уверен, что вы правы, – спокойно прервал её Генри. – Но пребывание при нашем дворе может оказаться весьма полезным и дать очень многое, если уметь лавировать между разными группировками. Там встречаются мужчины большой учености, мужчины большого ума, а то и просто гении, там процветает любовь к красоте, к наукам, к искусству. Королева может быть безжалостным тираном, но благодаря ей английский двор стал предметом зависти для всей Европы.