Крис Хамфрис - Узы крови

— Тагай! Ты не можешь сражаться с ним! Ты — не обученный воин, как он.

Тагай повернулся к Саде:

— У меня есть выбор? Его двоюродный брат пожал плечами:

— Если ты признаешь, что он прав.

— Так. Значит, никакого выбора нет.

— Тагай!

Анна попыталась удержать руку, которую ее друг уже отводил прочь. Но молодой индеец мягко высвободился и шагнул вперед как раз в тот момент, когда Пойманному наконец удалось призвать толпу к молчанию.

— Тагай, ты понимаешь, что предлагает Черный Змей?

— Понимаю.

— И ты готов предстать перед судом богов-близнецов? Тагай взглянул на Анну и Саду: на их лицах читалось одно и то же. А потом снова повернулся к вождю.

— Готов.

— Тогда — завтра. Прямо перед восходом. Чтобы тот, кто погибнет, был бы убит в честь бога войны, Ондутета, восходящего внутри солнца. Здесь, на этом поле, перед всем племенем. Я сказал.

Толпа с криком отхлынула, рассыпалась, потекла назад к тропе в скалах. Все, кроме воинов, окруживших двух противников. Анну и Тагая разделила людская стена. Девушка искала Тагая взглядом, и его лицо то появлялось, то исчезало. Она так сосредоточилась на том, чтобы не потерять его из виду, что не сразу почувствовала, как кто-то тянет ее за руку.

— Вот, — говорила Гака. — Вот.

Анна опустила взгляд.

— Я сберегла ее от толпы. Спрячь ее и храни.

Анна посмотрела на косточки, на шесть пальцев. Их прикосновение не пробудило в ней никаких ощущений, как это случилось так давно, в далеком Тауэре. Тогда, в другом мире, она ощутила присутствие той, кому эта рука принадлежала. И тем не менее девушка обратилась к своей тезке.

— Анна Болейн, — проговорила Анна Ромбо. — О, моя госпожа! Неужели теперь за тебя должен умереть еще один человек?

Глава 7. ЖЕРТВОПРИНОШЕНИЕ НА РАССВЕТЕ

Грозы сменяли одна другую. Та, что привела Томаса к освещенному молнией берегу и спасла жизнь Тагая, миновала. Между грозой и грозой втиснулся ясный день, краткое возвращение лета. Но к вечеру воздух снова сгустился, загудел и затрещал от силы стихии. Гром носился по небесам, и его басовитые взрывы предвещали приближение бури. Но дождь почему-то все время проливался где-то в стороне. Томасу не удавалось заснуть. Он нехотя вернулся в поселение нундаваоно, хотя желание плыть к Анне, спасать ее вместе с Тагаем, было почти необоримым. Однако, спокойно поразмыслив, он убедился в том, что подобная попытка приведет к обратному результату: незнакомец, появившийся в поселке, который готовится к войне, наверняка не добьется ничего, кроме собственной смерти. Пока Томасу лучше оставаться рядом с человеком, с которым судьба соединила его ярмом, словно подневольную тягловую лошадь.

Джанни Ромбо. Как бы Томас ни осуждал его поступки, одно оставалось очевидным: решимость Джанни добиться своего оставалась непреклонной. Если кому-то и удастся получить Анну обратно, то это будет ее брат.

Сбросив оленью шкуру, которой он укрывался, Томас вышел в ночь. Гроза надвигалась с северо-запада, с противоположного берега. Она позвала его к узкой тропе, ведущей к воде. Там обнаружилась узкая полоска песка, отделенная от главного залива, который уже заполняли каноэ племени и собиравшихся к нему на помощь союзников. Еще одна возможность побыть в одиночестве. Подумать. Помолиться.

Но иезуиту не дано было столь желанного одиночества. Одну лодку вытащили на берег. Перед ней горел костер. Это оказалась гребная шлюпка с «Дыхания Святого Этьенна». Она стояла на берегу, параллельно воде, но была закреплена так, что казалось, будто она плывет по суше. И на ее носу скорчился Джанни Ромбо.

Джанни услышал его шаги и даже узнал своего товарища, потому что европейские сапоги на дорожке издавали звуки, совершенно не похожие на мягкие толчки мокасин. Однако Джанни не прервал своих приготовлений. Если гроза наконец принесет дождь, у него останется мало времени.

Он тщательно отмерил селитру, серу и древесный уголь, смешал их, завернул в страничку, которую вырвал из своей Библии — Божье дело в Божьих словах, — а потом забил сверток в дуло фальконета. После этого затолкал туда те обломки металла, какие ему удалось собрать. Фроншар, который был на корабле мастером по парусам и бомбардиром, не захотел отдавать парню остатки трехфунтовой картечи: она могла понадобиться на обратном пути. Однако Джанни сумел отыскать внушительное количество старого металла: он снял обручи с бочек, располосовал старый котел… Но сейчас Джанни не собирался использовать много металла. Ведь это была просто проверка.

Иезуит остановился в нескольких шагах от лодки. Джанни не обращал внимания на его присутствие: он прицеливался, закрыв один глаз и глядя вдоль ствола. В небе постоянно громыхало — центр бури неуклонно приближался.

— Ты действительно думаешь, что это необходимо?

Голос иезуита звучал спокойно и размеренно — как всегда. И как обычно, это вызвало у Джанни раздражение, с которым юноша тем не менее справился. Настроение у него было на редкость хорошее.

— Необходимо? О, думаю, да. Это еще на шаг приближает меня к победе.

Он прошел к дулу пушки, небрежно поднес запал к самому дулу и заглянул в него. Томас содрогнулся.

— Ты себя взорвешь. Джанни рассмеялся:

— Нет. Только моих врагов.

— И кто же они? Мне это стало неясно.

Джанни вернулся в лодку, проверил железные канавки, которые он соорудил из обручей от бочки и закрепил на передней скамье. Маленькие колеса пушки будут двигаться по ним, обеспечивая необходимый откат, который у фальконета был совсем небольшим. Гром ударил почти над их головами, так что они ощутили направленную вниз волну давления.

— Мои враги? Все, кто мешает мне получить то, чего я желаю. Кто угодно.

И Джанни в первый раз поднял голову. Томас выдержал его взгляд.

— А кто твои друзья?

Джанни передвинул ствол пушки, опустив его чуть ниже. В пятидесяти шагах дальше по берегу еще один костер горел перед огромными листами кедровой коры: это были стены брошенного дома, которые Джанни укрепил кольями.

Он хмыкнул.

— Мне не нужны друзья. Эти дикари — просто способ достижения цели, и только. Они помогают осуществиться Божьей воле.

Наконец он закончил свои приготовления. Гром звучал совсем близко. Если начнется дождь, то порох может намокнуть.

Томас наклонился, чтобы говорить негромко — и все же быть услышанным.

— Почему ты считаешь, что Черному Змею можно доверять? Он предал свой народ дважды.

— Дважды?

— Тот народ, среди которого он родился. И тот народ, который его принял.

— Понятно. Но мне ни к чему доверять ему. У меня есть то, что он хочет получить.